Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 22)

Несмотря на все сокращения, представление длилось целых четыре часа!

Занавес опустился, на сцену вышел Ирвинг – зрители зааплодировали стоя. Когда к ведущему актеру присоединилась Эллен Терри, Глишич осознал, что тоже стоит на ногах, ладони болят от аплодисментов, а голова кажется вдвое больше обычного. Он был в восторге. Он был тронут до слез. Он был горько унижен тем, что этот спектакль показал, насколько театру, в котором он работал драматургом, нужно было развиваться и расти, чтобы достичь уровня «Макбета» в «Лицеуме».

Глишич медленно покинул зал вместе с остальными, мысли его наконец оказались далеки от преступлений Потрошителя и таинственного плана злодея, который так страстно хотел заполучить вторую часть флорентийского дублета. Сегодня был вечер театра – и ничего больше. И это было невероятно.

– Господин Глишич!

Он услышал знакомый голос и обернулся.

– Эдмунд! Вам удалось приехать!

– Совершенно верно. Благодаря вам.

Позади детектива Рида появился Аберлин – оба в безупречной одежде, чисто выбриты. Их радушно поприветствовал Чедомиль. Подошли и Стокеры: хотя они ушли чуть вперед, но, оглянувшись, вернулись к компании.

– Абрахам, – сказал писатель, – это мои друзья и коллеги: старший инспектор Аберлин и детектив Рид. Я имел смелость предложить вам пригласить их на это необыкновенное событие, и теперь мое сердце переполнено радостью от того, что они нашли время, чтобы насладиться выступлением труппы «Лицеума» вместе с нами.

– О, я бы ни за что на свете не пропустил его! – Аберлин улыбнулся, пожал руку Стокеру и поцеловал руку его жены.

– Уважаемые господа, я чрезвычайно рад возможности принять у себя столь выдающихся служителей закона и борцов с преступностью! – тепло сказал Стокер. – У меня так много вопросов к вам. Я собираюсь написать книгу о вампире, в которой ему будет противостоять группа охотников на кровопийц. А кто может стать лучшим прообразом для персонажей из такой группы, чем люди, приложившие столько усилий, чтобы раскрыть дело Потрошителя! Но оставим это на потом. Нам нужно немного подождать, пока зрители разойдутся. Вестибюль опустеет, и тогда мы сможем поздравить звезд нашего спектакля и отметить юбилей небольшим фуршетом!

– Кстати, раз уж мы затронули эту тему, – вмешался Глишич, – сдвинулось ли с мертвой точки дело нашей таинственной мисс Мекейн?

Аберлин посмотрел на писателя так, будто не ожидал таких вопросов в месте, подобном «Лицеуму», обменялся взглядом с Ридом и решил все же ответить:

– Мы отправили депешу нашим коллегам в Париже с просьбой найти ее. Насколько нам известно, Джилл Эри Мекейн покинула Англию из Дувра, на корабле «Стар Портсмут» пересекла Ла-Манш и высадилась в Кале за два дня до того, как вы с Ридом посетили ее дом. Это подтверждается списком пассажиров на судне. Мы попросили французскую полицию проверить въезд в страну женщины с таким именем и с мальчиком, предположительно ее сыном.

– Интересно, откуда у человека, зарабатывающего на жизнь проституцией в Лондоне, есть такой документ, как паспорт, – заметил Чедомиль.

Оба члена Скотленд-Ярда кивнули.

– Мы тоже об этом думали, – сказал Аберлин. – И считаем, что это стало возможным благодаря ее покровителю, нашему таинственному доктору, которому мы хотели бы задать несколько вопросов. Кстати, у Эдмунда есть интересные наблюдения относительно упомянутого господина.

Рид перевел взгляд с Аберлина на Глишича.

– Я благодарен начальству, что приняло во внимание результаты дополнительного расследования, которое я провел в отношении этой, хм, леди, – сказал детектив Рид. – Мне стало известно, что она перестала заниматься древнейшим ремеслом после того, как забеременела. Мы не знаем, как она содержала себя с момента рождения мальчика по имени Йен, но можно предположить, что, скорее всего, ее поддерживал отец ребенка. По описанию соседки, Джилл была необычайно красивой, несмотря на трудную жизнь, которую вела. Однажды она все же вернулась к прежней работе, но выполняла ее изредка и только для избранной, состоятельной клиентуры.

– Получается, что ее опекун, назовем его так, – вступил Глишич, – узнал об этих небольших прогулках подопечной и матери своего ребенка?

– Наверное, вы правы, – согласился Рид. – Предполагается, что этот анонимный врач испытывал романтические чувства к Мекейн, но из-за большой разницы в социальных классах, к которым они принадлежали, ему пришлось это скрывать, чтобы избежать потенциального скандала и не подорвать тем самым свою репутацию. Кроме того, я считаю, что у благотворителя есть семья.

Глишич на мгновение задумался и спросил:

– Как вам кажется, Мекейн решила покинуть Лондон исключительно по собственному желанию или от нее этого потребовал врач?

– Можно только догадываться, – сказал Рид. – Лично я думаю, что Мекейн знает о Потрошителе гораздо больше, чем мы, и сможет дать нам подсказку, которая приведет к его аресту.

– То есть отец маленького Йена первый в списке подозреваемых, – подытожил Глишич.

Рид кивнул.

– Не хотелось бы хвататься за это как за спасательный круг, но вы правы: я считаю, что таинственный доктор и Потрошитель – одно и то же лицо. И думаю, что Мекейн пришла к такому же выводу, поэтому решила сбежать с ребенком.

– Почему она не обратилась к властям? – удивился Миятович.

– Мой дорогой, – вздохнул Рид, – не знаю, как относятся к низшим слоям общества в вашей стране, но здесь, в Лондоне, они не равны по закону и справедливости с состоятельными гражданами, хотя правила говорят об обратном.

– Мне это знакомо, – вмешался Глишич. – Если бы с нами сейчас был мой друг Таса Миленкович, он смог бы до утра говорить с вами на эту тему, опираясь на личный опыт.

– Не думаю, что критика системы даст нам хоть что-то, когда дело коснется Потрошителя, – прервал их инспектор Аберлин. Было очевидно, что ему стало неловко от того, что они заговорили о разном отношении к представителям высшего и низшего социальных классов в государственных учреждениях.

За время их разговора в вестибюле «Лицеума» осталось около сотни гостей. Среди них сновали шустрые и элегантно одетые официанты с подносами, на которых несли бокалы с портвейном, мадерой и марсалой, джин-слингом, шампанским и терновым джином для дам. Гости брали бокалы и оживленно обсуждали триумф Ирвинга. Среди гостей Глишич заметил еще одно знакомое лицо: к ним приближался доктор Алистер Мур в компании серьезного мужчины средних лет и хорошенькой дамы в голубоватом платье. Заметив их, Стокер просиял.

– Мой дорогой Глишич, вот с кем вам обязательно нужно познакомиться!

– Кажется, мир действительно тесен, – улыбнулся писатель. – Мы с доктором Муром уже встречались несколько дней назад благодаря сотрудничеству с детективами из столичной полиции.

– Прелестно, – сказал Стокер, – но я имел в виду прекрасную пару в компании доктора. Роберт! Как я рад тебя видеть!

Серьезный джентльмен с высоким лбом и длинными прямыми волосами, разделенными на пробор посередине, с ясным взглядом, приободрился, увидев Стокера. Благодаря усам, ниспадающим от кончиков губ, он напомнил Глишичу героев американского Западного фронтира[35] на фотографиях, которые видел в газетах и журналах.

– Брэм! Поздравляю! Это триумф! Настоящий триумф! – воскликнул Роберт.

Стокер расправил плечи и отошел в сторону, чтобы не заслонять Миятовича и Глишича.

– Позволь представить тебе моих друзей и коллег, писателей из далекой Сербии: господина Милована Глишича и Его превосходительство господина Чедомиля Миятовича. Джентльмены – Роберт Льюис Стивенсон и его жена Фанни!

Глишич почувствовал ком в горле. Да, он предполагал, что этот вечер может подарить шанс встретиться с членами литературного круга Стокера, но оказаться в компании человека, написавшего «Остров сокровищ» и «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда», было невероятно волнительно.

– Для меня большая честь, – сказал он Стивенсону. – Мы уже несколько лет думаем поставить в нашем Национальном театре в Белграде вашего «Джекила и Хайда» как пьесу по образцу лондонских спектаклей, но, к сожалению, у нас пока нет достаточно хорошего перевода для адаптации. Мадам? Я вами очарован!

Когда Глишич поцеловал руку Фанни Стивенсон, ее муж произнес:

– Возможно, у нас получится одолжить вам нашего дорогого Алистера, чтобы помочь подготовить сценарий. Ведь именно благодаря ему роман вообще увидел свет.

Глишич удивленно посмотрел на доктора Мура, который в замешательстве пожал плечами.

– Алистер – настоящий джентльмен и лучший врач, – заметила миссис Стивенсон приятным альтом, – но у него скверный характер: он легко может вспылить, если кто-то из сотрудников больницы не выполнит его просьбу. Я бы не хотела оказаться на месте бедных сестер, когда их упущения или ошибки приводят его в ярость. Роберт бесстыдно использовал эту сторону характера Алистера и крайне карикатурно изобразил в «Джекиле и Хайде». Он хотел описать, как человеческая личность может одновременно демонстрировать добро и зло.

– Алистер, – включился в разговор Чедомиль, – мы не знали про вашу заслугу в создании этого славного произведения. На вашем месте я бы хвастался этим на каждом углу.

– Ха, – отмахнулся Мур. – Это сомнительная заслуга, Миятович. Не уверен, что кто-то захочет отождествлять себя с главными героями этой истории, особенно с Хайдом. В конце концов, как сказала милая Фанни, это всего лишь карикатура.