Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 20)

– Если позволите, – вмешался Миятович, отхлебнув чая. – В то время Белград напоминал большую деревню, которая только перешла от османской к европейской цивилизации. Тогда была эпоха больших перемен. В сербской столице на тот момент жили представители новых классов: купцы, чиновники, солдаты. Все приспосабливалось к западным вкусам. Люди пили игристое вино и бозу[29], танцевали коло[30] и вальсы. Театр с европейскими традициями начал завоевывать все больше и больше сторонников в нашей стране.

– Это здание стало настоящим архитектурным чудом для нас, – закивал Глишич. – Его спроектировали по образцу итальянских театров: говорят, что оно похоже на миланский «Ла Скала». Все оборудование для сцены и интерьера заказали из Вены. Но уже через несколько лет там пришлось делать ремонт: оказалось, что сцена слишком мала, не хватало шкафов для массовки, кладовой для мебели и декора… На отделку не пожалели средств. Поверхности лож, колонн, потолков покрыли декоративной штукатуркой и позолотой. Посередине потолка, под вентиляционной розеткой, повесили большую люстру. Освещение зрительного зала, сцены, гримерки, кладовой – все работает от газовой установки, расположенной совсем рядом со зданием театра.

– Но, – сказал Стокер, – этот театр ставит только пьесы ваших местных писателей или там играют еще и классику и переводные пьесы?

– Первый спектакль в новом здании поставили местный и на сербскую тему: «Посмертная слава князя Михаила». В спектакле приняли участие самые громкие имена сербского актерского мастерства того времени: Мария Еленска, Адам Мандрович, Мара Гргурова, Тоша Маркович… Понимаю, что для вас эти имена ничего не значат, но нашу публику тот спектакль поразил, особенно когда ведущий в маске и костюме князя Михаила пересек сцену верхом на лошади. Поскольку национальное самосознание в то время только зарождалось, местные пьесы посвящали национальным темам и трагедиям, навеянным средневековой и новейшей историей. Постепенно выяснилось, что публике нравятся спектакли с пением: она с удовольствием ходила на постановки наших писателей с музыкальным сопровождением таких композиторов, как Стеван Мокраняц или Даворин Йенко. Сегодняшний руководитель Национального театра Милорад Попович Шапчанин надеется, что нам удастся создать в театре сильную оперную труппу.

Конечно, перевод с иностранных языков был и остается востребованным, поэтому в театре подготовили и спектакли Софокла, Шекспира, Мольера, Гольдони. Однако, учитывая огромное количество постановок и их немногочисленные повторы, сложно говорить о какой-либо серьезной режиссерской работе.

Актеры учат текст и полагаются в первую очередь на суфлера, а ведущие артисты стараются за несколько репетиций отрепетировать с коллегами основную мизансцену. В нашей стране ее чаще всего выполняют в патетическом, романтическом стиле, в типичных декорациях с несколькими вариантами. Первое время актеры выступали в собственных костюмах и даже получали за это небольшую надбавку к зарплате. Лишь позже они стали заказывать театральные костюмы, правда в основном однотипные…

Глишич замолчал, сделал глоток чая и заметил, что Брэм Стокер слушал его с большим интересом.

– Видите ли, – сказал Стокер, – в этом отношении Генри перестроил и реорганизовал наш театр так, что он функционирует как сложная, но эффективная машина! Его постановки представляют собой концерты, в которых Генри является одновременно солистом и дирижером. Он принадлежит к школе режиссеров-самодержцев и на первой репетиции читает пьесу вслух именно так, как задумал ее поставить, отмечая физические особенности, которые планирует увидеть. После знакомства с актерским составом он отрабатывает один акт в день и репетирует весь день без перерыва, обучая актеров всем аспектам игры. Следующим этапом проходит половину акта в день, чтобы уделить внимание деталям. И в завершении идут костюмированные репетиции, чтобы максимально приблизить постановку к идеалу для вечера премьеры. Даже самая маленькая роль и самый маленький физический акт на сцене, пусть и без слов, репетируются так, чтобы они выглядели своевременными. Ничто не оставляется на волю случая.

Стокер на мгновение замолчал, открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его опередила Флоренс:

– Сегодняшнее мероприятие, господин Глишич, принесет вам много пользы! Вы сможете заглянуть за кулисы такого успешного театра, как «Лицеум», а техническое и художественное исполнение спектакля наверняка вдохновит вас на внесение новшеств и изменений в работу вашего театра в Белграде. Тем более что сегодня вечером будет «Макбет» – спектакль, имеющий в «Лицеуме» собственную интересную историю!

– Так и есть, – вклинился Стокер и кивнул горничной, чтобы та налила всем чай. – Можно сказать, что история «Лицеума», партнерство Генри Ирвинга и нашей первой актрисы Эллен Терри делятся на период до постановки «Макбета» в прошлом году и после нее. Я думаю, что это самая важная из всех наших постановок, если судить по тому, как много сил и идей мы в нее вложили, и по дискуссиям, к которым она привела.

Флоренс Стокер налила немного молока в свою чашку и взяла печенье с подноса на журнальном столике.

– Возрождение этой пьесы произошло в поворотный момент выдающейся карьеры Ирвинга и при этом бросило фундаментальный вызов традиционной интерпретации «Макбета», – сказала Флоренс. – Прошлый год ознаменовался пиком успеха Генри и оказался где-то между прологом и антикульминацией, как сказали бы в литературе. Ирвинг сыграл много шекспировских ролей: Гамлета, Макбета, Отелло и Ричарда III – еще в те времена, когда директором «Лицеума» был Езекия Бейтман, а после его смерти – жена Бейтмана Синди Фрэнсис. Когда театр возглавил Генри, Ирвинг играл Гамлета, Шейлока, Отелло, Яго, Ромео и Мальволио. В настоящее время он признанный лидер английской сцены и главный последователь Шекспира на ней. Эллен играла с ним во всех пьесах Шекспира в «Лицеуме» и благодаря этому стала самой популярной актрисой современности.

Стоило Флоренс закончить предложение, как ее речь тут же подхватил Стокер. Глишич изумился, насколько хорошо оба супруга понимали друг друга и мыслили как одно целое.

– Для открытия тринадцатого сезона управления «Лицеумом» Генри рассматривал и другие пьесы: «Как вам угодно», «Буря», «Юлий Цезарь» – но передумал, потому что в них не нашлось подходящей роли для Эллен, а главные мужские роли были недостойны ведущего актера Англии. То, что Генри в конце концов остановил выбор на «Макбете», одни посчитали смелостью, другие – глупостью. Не в его пользу сыграло несколько факторов. Прежде всего, роль леди Макбет. В том виде, в каком она была представлена изначально, она совершенно не соответствовала величию и таланту мисс Терри. Но более важный фактор состоял в том, что тринадцать лет назад Генри уже ставил новую концепцию «Макбета» в «Лицеуме» под руководством Бейтманов и встретил всеобщее неодобрение критиков. Ту же реакцию он рисковал получить на пике карьеры, когда не мог позволить себе потерпеть неудачу. Однако несколько обстоятельств помогли «Макбету» Генри 1888 года добиться большего успеха, чем «Макбету» 1875 года. Как управляющий, он теперь имел полный контроль над всеми элементами постановки и вложил в пьесу гораздо больше денег, чем Бейтман. К тому времени он собрал труппу гораздо лучше предшественника, и Эллен играла леди Макбет превосходнее, чем дочь Бэйтманов – Изабель. Вдобавок если тринадцать лет назад Генри был всего лишь интересным новичком, то сейчас он прочно занял трон – посещение «Лицеума» превратилось из случайной прихоти в постоянную моду. Так что даже если публика не соглашалась с его интерпретацией «Макбета», то, по крайней мере, она ее ожидала.

– Но самое главное, – перехватила рассказ миссис Стокер, – Генри был твердо убежден в том, что правильно интерпретирует пьесу и что Эллен способна сыграть леди Макбет такой, какой ее видит он. Через несколько часов вам предстанет его версия Макбета – морального труса с чрезмерно развитым воображением, который думает об убийстве Дункана задолго до встречи с ведьмами, а Эллен покажет леди Макбет как женственную и преданную жену. Можно догадаться, сколько споров это вызвало у публики, привыкшей к героическому Макбету, сбитому с пути вещими сестрами и мужественным любовником жены. Несмотря на отказ критиков принять постановку, Генри и Эллен были уверены, что их интерпретация Шекспира точна, и тот факт, что сегодня вечером состоится трехсотый спектакль, безусловно дает им на это право!

– Миссис Стокер, – Глишич покачал головой, ставя чашку на журнальный столик, – когда мы разговаривали в поезде, мне показалось, что у вас не так много приятных слов для мистера Ирвинга. И вот теперь вы говорите, что целостность его актерского видения и умелое управление прославляют его до небес. Или я ошибаюсь?

Флоренс посмотрела на мужа и кивнула писателю, подарив теплую улыбку.

– Туше, господин Глишич. Вы абсолютно правы. Но я, в отличие от моего дорогого Абрахама, могу отделять настоящую личность Генри от профессиональной. На сегодня он лучший актер на английской сцене, но это не делает его лучше, когда речь идет о ключевых человеческих качествах. Генри Ирвинг – хитрый злодей, безжалостный к тем, кто от него зависит, милый к тем, без кого не может жить, и сюда я отношу не только тебя, Брэм, но и бедную Эллен. В конце концов, господин Глишич, вы скоро убедитесь в этом сами.