Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 19)

Прогулка с необычайно молчаливым дипломатом способствовала размышлениям.

– Что такое… сеппуку? – наконец спросил писатель.

– Ритуальное самоубийство, – коротко ответил Миятович.

– Я так и понял, когда увидел меч Ямагаты.

– Вакидзаси, – поправил его дипломат. – Чрезвычайно острый и смертоносный меч. Обычно в комплекте с ним идет более длинное лезвие – катана. Вместе они создают дайсё. Я уверен в том, что катана господина Ямагаты где-то рядом. Так же, как и в том, что он применит оружие, если у него будет шанс.

– Надеюсь, не против себя, а против злодея, который все это начал.

Миятович пожал плечами и остановился на берегу, глядя на уток в озере.

– Похоже, мы наконец-то немного приблизились к раскрытию его личности.

– Хочешь сказать, что у нас теперь есть полная головоломка из флорентийского дублета, в то время как у нашего неизвестного противника все еще только половина? – спросил Глишич.

– Верно.

– Но как мы собираемся разгадать эту загадку, Чедомиль? Я не специалист ни по шифрам, ни по старославянским символам, и ты, думаю, тоже.

– Это большой город, – Чедомиль улыбнулся. – Не волнуйся, мы найдем того, кто направит нас туда, куда нам нужно.

После двухчасовой прогулки Глишич вернулся в гостевой дом вдовы Рэтклиф, где его ожидало письмо с богато украшенным приглашением на шелковой бумаге и посланием от Брэма Стокера.

«В субботу 16 марта 1889 года театр “Лицеум” рад пригласить вас на спектакль, посвященный 300-летию пьесы Уильяма Шекспира “Макбет” с Генри Ирвингом и Эллен Терри в главных ролях. Начало в 19:00. После выступления для обладателей этого приглашения (действительного на двоих) в “Лицеуме” будет организован торжественный прием. Вечерний туалет обязателен».

Сообщение Стокера гласило:

«Дорогой друг!

Вы окажете нам особую честь, если в субботу днем перед юбилейным спектаклем “Макбет” в “Лицеуме” посетите нас в нашем доме на Террасе Св. Леонарда, 18. После чаепития мы вместе отправимся в театр.

Ваше подтверждение этого визита принесет нам огромную радость!

С уважением, Ф. и Б. Стокер».

Обрадованный приглашением, Глишич без колебаний написал короткое сообщение для Стокеров: подтвердил, что придет на чай в назначенное время, и сообщил, что на спектакле с ним будет близкий соратник и недавний друг – Его превосходительство Чедомиль Миятович. Немного подумав, он добавил к посланию предложение отправить аналогичное приглашение в «Лицеум» господам Аберлину и Риду из столичной полиции, с которыми он имел удовольствие работать в последние дни и которые могли бы быть полезны Стокеру в изучении характера будущих героев нового романа. Глишич запечатал конверт и попросил миссис Рэтклиф немедленно отправить его по адресу Стокеров.

Послезавтра он встретится с новыми английскими друзьями, и у него будет возможность стать свидетелем выступления величайшего в мире актера в одном из самых известных театров Европы. Это будет более чем приятная смена обстановки после тоскливых и мрачных событий, которые выпали на его долю в британской столице.

Стокеры жили в доме с цокольным и мансардным этажами. Красивый белый фасад с большими окнами и балконом под навесом выходил на улицу Святого Леонарда. Ровно в пять часов Глишич и Миятович вышли из карет на тротуар перед белым деревянным забором и входной дверью, к которой вели три ступени из коричневого камня. В руках они держали подарки. Следуя рекомендации Чедомиля, писатель заказал для хозяйки дома, миссис Стокер, огромный букет розовых тюльпанов, которые, согласно действующим правилам флористики в светской жизни Британии, означали выражение крепкой дружбы. Для самого Стокера Чедомиль выбрал коробку превосходных сигар с Вест-Индских островов, которые можно было найти только в знаменитом Большом сигарном салоне, а юному Ирвингу Ноэлю купили калейдоскоп и набор оловянных солдатиков, привезенных из Германии. Сербы позвонили в колокольчик, дверь открыла девушка в униформе горничной, с аккуратно зачесанными под белым чепчиком волосами, в темно-синем платье с высоким воротником, украшенном белым льняным фартуком.

Горничная провела гостей по короткому коридору в холл – навстречу им уже спешил Брэм Стокер, его идеально начищенные черные туфли скрипели по полированному паркету.

– Господин Глишич! Какое удовольствие! Эйда, пожалуйста, заберите у господ пальто! Вы, я полагаю, Его превосходительство…

Чедомиль официально щелкнул каблуками, а Глишич вручил горничной букет, немного смутившись, снял пальто и поклонился Стокеру.

– Миятович. Чедомиль Миятович, господин Стокер. Это большая честь находиться в вашем доме. Господин Глишич рассказал мне о вашем героическом поступке, когда вы вместе возвращались с континента.

По лестнице, ведущей со второго этажа, спустилась другая служанка, одетая так же, как Эйда.

– Мэри, – обратился к ней хозяин, – помоги Эйде убрать пальто, шляпы, трости и перчатки джентльменов… Что это за подарки? – повернулся он уже к гостям. – Не надо было, господа, в самом деле! Для меня большая честь оказать вам гостеприимство, хотя бы на такое короткое время. Пожалуйста…

Втроем они проследовали в просторную гостиную на первом этаже, там их встретила, сияя улыбкой, Флоренс Стокер в бордовом шелковом платье. Глишич и Миятович по очереди поцеловали ей руку, и писатель, слегка покраснев, вручил роскошный букет.

– Это вам, дорогая леди Стокер.

Флоренс приняла букет и, чуть отстранив от себя на вытянутых руках, посмотрела на цветы с восхищением.

– Господин Глишич… Изумительно! Эти тюльпаны прекрасно освежат дом. Эйда?..

Горничная забрала у Флоренс Стокер букет и унесла, чтобы найти для него подходящую вазу. Со стороны лестницы донеслись торопливые шаги, и в гостиную ворвался опрятно одетый мальчик лет десяти, с рыжими волосами и румяными щеками, как у отца.

– Ах, юный господин. – Миятович протянул две коробки, завернутые в цветную бумагу. – Сможете ли вы угадать, какой из этих подарков предназначен вам?

Мальчик посмотрел на коробки, в глаза Миятовичу и заметил улыбку сквозь усы.

– И то и другое! – выпалил он, в мгновение ока выхватил подарки из рук гостя и убежал в коридор.

– Ноэль! – укоризненно крикнула Флоренс, но Миятович только махнул рукой.

– Он всего лишь ребенок, дорогая госпожа. Пусть, пусть наслаждается и радуется, пока еще может. Настанет время, когда магия детства потеряет над ним свою власть, тогда у него останутся только воспоминания о таких вот радостных моментах.

Глишич осмотрелся. Напротив окна располагался большой камин, в нем уютно потрескивал огонь. Над каминной полкой, заставленной различными статуэтками – сувенирами из путешествий Стокеров, – висело овальное горизонтальное зеркало в деревянной раме, а над ним, под углом, – пейзаж с мотивами охоты на оленей. Стены были тускло-зеленого цвета, а со светлого потолка спускалась хрустальная люстра. Возле камина стояло удобное кресло, рядом с ним – широкий диван с мягкой обивкой, сбоку от него на стене разместились несколько портретов и еще одно большое зеркало, создававшее иллюзию, что пространство намного больше, чем есть. Паркет покрывал большой ковер с восточными мотивами, в воздухе витал приятный запах табака. С другой стороны от портретов стену полностью закрывали книжные шкафы, где хранились первые издания произведений Стокера, Диккенса, Теннисона, сестер Бронте, французских писателей и греческих классиков.

Гости устроились на диване, Стокер сел в кресло, а его жена – за столик у окна, где стояли два подноса: с чайником и чашками и – фарфоровый – с печеньем с джемом и кремом.

– Спасибо за пунктуальность, господа, – сказал Стокер, когда Эйда (или Мэри – их было трудно отличить) подала им чай. – Вы уже увидели практически всех членов нашей семьи, за исключением повара Мины и моего брата Джорджа, который обычно живет с нами, но вчера вынужденно отлучился в Дублин по семейным делам. Надеюсь, вы встретитесь с ним на следующей неделе, когда он вернется. Представление начинается в семь, до Ковент-Гардена нам ехать около получаса. Сегодня поистине великий юбилей – трехсотый спектакль обновленного «Макбета», – и все должно пройти без проблем.

– Должен сказать, что поражен этим числом, – заметил Глишич. – В нашем Национальном театре обычно после премьеры проходит еще два-три повтора. Только чрезвычайно популярные произведения удостаиваются больше дюжины спектаклей.

– О, расскажите нам о вашем театре! – воскликнула Флоренс. – Мы ничего о нем не знаем, а ведь могло так случиться, что «Лицеум» приехал бы туда по вашему приглашению, если бы Генри не взял к тому моменту на себя обязательство в Америке.

– Ух, – Глишич нахмурился, принимая у служанки чашку с подноса. – Я не уверен, что вам это будет интересно. Но хорошо. Хм. Национальный театр основали всего двадцать лет назад. До этого представления в Белграде обычно проходили в залах больших таверн и ресторанов, чаще всего «У королевы Англии» – необычное совпадение названия, – на складе Таможни и в других импровизированных местах. Эту практику прервал наш прежний князь Михаил Обренович. Говорят, что после одного представления в неудовлетворительных условиях он заявил: «Я построю для вас свой театр, такой, что понравится всем». Вместе с Государственным советом он определил место для здания театра и инициировал сбор пожертвований на строительство, внеся первые пять тысяч дукатов. К сожалению, он не дожил до начала стройки, поскольку в том же году его убили. Первый камень в фундамент театра заложил его преемник, принц, а ныне король Милан – вернее, уже бывший, ведь недавно он уступил трон сыну. Строительство завершили в январе 1869 года, здание может вместить восемьсот человек, что странно, ведь во всем Белграде едва ли больше двадцати пяти тысяч жителей.