Гомер – Одиссея (страница 42)

Вынырнув вбок из ревущей волны, набегавшей на скалы, Поплыл вдоль берега он и на землю глядел, не найдется ль Где-нибудь тихая заводь морская иль берег отлогий. Вдруг, плывя, добрался он до устья реки светлоструйной. Самым удобным то место ему показалось: свободно Было оно и от скал и давало защиту от ветра. Сразу узнал он впаденье потока и духом взмолился: «Кто бы ты ни был, владыка, внемли мне! Молюсь тебе жарко, От Посейдоновых страшных угроз убегая из моря. Даже в глазах у бессмертных достоин почтения странник, Их о защите молящий, – вот так, как теперь, пострадавший, Я к теченьям твоим и коленям твоим припадаю! Сжалься, владыка! Горжусь, что тебя о защите молю я!» Тотчас теченье поток прекратил и волну успокоил. Гладкою сделал поверхность пред ним и спас его этим Около устья реки. Подкосились колени и руки У Одиссея. Совсем его бурное море смирило. Все его тело распухло; морская вода через ноздри И через рот вытекала, а он без сознанья, безгласный И бездыханный лежал: в усталости был он безмерной. После того как очнулся, и дух в его сердце собрался, Прежде всего отвязал он с себя покрывало богини И покрывало пустил по реке, впадающей в море. Быстро оно на волнах понеслось по теченью, и в руки Ино его приняла. И выбрался он из потока, Лег в тростнике и к земле плодоносной припал поцелуем. Сильно волнуясь, сказал своему он отважному сердцу: «Что ж это будет со мной? И чем все кончится это? Если возле реки тревожную ночь проведу я, Сгибну я здесь, укрощенный холодной росою и вредным Инеем: обморок сделал совсем нечувствительным дух мой. Воздухом веет холодным с реки с приближением утра. Если ж на холм я взойду и в этой вон роще тенистой В частых лягу кустах, и прозяблость меня и усталость Там покинут, и сон усладительный мной овладеет, – Как бы, боюсь я, не стать для зверей мне добычей и пищей!» Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он: К роще направил свой путь. Она на пригорке открытом Близко лежала от речки; пробрался под куст он двойной там Сросшихся крепко друг с другом олив – благородной и дикой. Не продувала их сила сырая бушующих ветров, Не пробивало лучами палящими яркое солнце, Не проникал даже до низу дождь, до того они густо Между собою ветвями сплелись. Одиссей погрузился В эти кусты и под ними нагреб себе тотчас руками Мягкое ложе из листьев опавших, которых такая Груда была, что и двое и трое б могли в ней укрыться В зимнюю пору, какою суровой она ни была бы. В радость пришел, увидавши ее, Одиссей многостойкий. Листья он в кучу нагреб и сам в середину забрался, Так же как в черную золу пастух головню зарывает В поле далеком, где нет никого из людей по соседству, Семя спасая огня, чтоб огня не просить у другого. В листья так Одиссей закопался. Паллада Афина Сон на него излила, чтоб его от усталости тяжкой Освободил он скорей, покрыв ему милые веки.

Песнь шестая

Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный, Сном и усталостью тяжкой смиренный. Паллада Афина Путь свой направила в землю и в город мужей феакийских. Жили в прежнее время они в Гиперее пространной Невдалеке от циклопов, свирепых мужей и надменных, Силою их превышавших и грабивших их беспрестанно. Поднял феаков тогда и увел Навсифой боговидный В Схерию, вдаль от людей, в труде свою жизнь проводящих.