когда плывут один к другому через море.
Здесь бы стояли строенья славные – остров
плодороден, приносил бы плоды постоянно,
луговины соседствуют с пенным морем – нежные,
влажные: вот где бы вечно расти виноградникам.
Земля податлива, пахотна; обильный снимать бы
урожай посезонно – такая здесь тучная почва.
Гавань удобная есть, где канаты – излишни,
чтобы бросить якорь, закрепить корабль,
но можно пристать, переждать, покуда сердце
не отправит в путь, не подует попутный ветер.
В изголовье гавани бьет прозрачный источник
из-под пещеры (черные тополя повсюду).
Мы вплыли в гавань; некий бог сопутствовал
сквозь темную ночь, незримой казалась округа,
корабли окутаны были глубоким туманом,
луна не светила с неба, покрытая тучами.
Никто не заметил острова, не увидел даже
высокие волны, бегущие в сторону берега.
Корабли крепкопалубные достигли берега,
тогда на приставших судах спустили парус
и вышли на землю, возле морского прибоя,
спать улеглись в ожиданьи божественной Эос.
Розовым проблеском ранняя Эос явилась.
Изумленные, мы кружили повсюду на острове.
Нимфы, дочери Зевса, эгидодержца,
подняли горных коз – угощение спутникам.
Мы вернулись и взяли кривые луки и копья
длинногнездные, разделились на три отряда:
бог даровал желанное бьющим добычу.
Из двенадцати судов пришлось на каждое
девять коз, а мне назначили десять.
Целый день до захода солнца мы сидели,
угощаясь сладким вином и обильным мясом.
На судах еще не иссякло, в избытке осталось
красное вино, ведь вместе мы наполнили
амфоры, разграбив священный город киконов.
Мы видели дым на близкой земле циклопов,
голосá различали, овечье и козье блеянье.
Когда опустилось солнце и настала темень,
на берегу заснули, возле морского прибоя.
Розовым проблеском ранняя Эос явилась,
я собрал своих людей, говорил со всеми:
«Здесь оставайтесь, прочие верные спутники,
на судне своем отправлюсь, со своей командой,
здешний народ испытаю, что за люди,
надменные, свирепые, несправедливые, —
или радушные, богобоязненные в помыслах».
Я взошел на судно, призывая спутников
подняться на борт, отвязать кормовые канаты.
Тотчас взошли, и расселись возле уключин
рядами, и взбили веслами пенное море.
Достигли ближнего берега, увидели пещеру
высокую – возле самого моря, под сводами
лавров (большие стада, овечьи и козьи,
здесь ночевали), а рядом высокое надворье
обнесено стеной из наломанных глыбин,
рослыми соснами, дубами с обширной кроной.
Ночь проводил в пещере человек-громадина,
далеко выгонял стадá, в одиночку, избегая
других циклопов, знавший одно беззаконие.
На удивление скроен гигант, не ровня людям,
едящим хлеб, но подобен лесной вершине,
одинокой, вдали от других вершин вознесенной.
Я приказал, чтобы прочие верные спутники
