Гоча Пасиешвили – Фантастические рассказы (страница 15)

— Адаптивные усилители знаний, – объяснил он. – Персональные. Будут помогать вам в учёбе. Но с условием.

— С каким? – насторожился Пашка.

— Они работают только тогда, когда вы реально учитесь. Если вы бездельничаете – они начинают пищать и показывать окружающим ваши позорные фотографии. Например, как вы спите на лекции или как Вован вчера танцевал на дискотеке.

Вован покраснел.

— А откуда у вас мои фотографии?

— Мы много чего собрали за эту ночь, – уклончиво ответил Хрю-Зя и погладил свой блокнот.

Света смотрела на всё это с широко открытыми глазами. Она уже минут десять пыталась осмыслить происходящее, но пока не очень получалось.

— То есть, – медленно проговорила она, – вы – инопланетяне? Настоящие? И вы прилетели потому, что Пашка крикнул в окно?

— Именно, – кивнул Трах. – Мы – Холявы. Раса педагогов. А ваш Павел – носитель древней традиции. Пусть и искажённой.

Света посмотрела на Пашку. В её взгляде появилось что-то новое. То ли уважение, то ли любопытство, то ли просто шок.

— А ты, значит, не просто так орёшь по ночам? – спросила она.

— Я вообще много чего умею, – скромно сказал Пашка.

Хрю-Зя фыркнул, но промолчал.

— Ладно, – сказал Трах, допивая чай. – Нам пора. Коллоквиум в туманности Андромеды не ждёт. Будете молодцами – может, ещё встретимся. Будете лоботрясничать – тоже встретимся, но уже по другому поводу.

— По какому? – спросил Колян, который до сих пор не проронил ни слова.

— По поводу пересдачи, – многозначительно сказал Пых-Пых. – В чёрной дыре. Там времени нет, так что готовиться можно вечность.

Холявы поднялись, поправили очки, поклонились и начали медленно таять в воздухе. Сначала стали прозрачными, потом превратились в сгустки света, потом исчезли совсем. Только лёгкий запах озона и мятных пряников напоминал о том, что они были здесь.

В комнате повисла тишина.

— Ну, – сказал наконец Вован. – И что это было?

— Халява, – ответил Пашка. – Настоящая.

Света подошла к нему и вдруг улыбнулась.

— Землянов, – сказала она. – А ты, оказывается, интересный человек.

— Да ладно, – смутился Пашка. – Обычный.

— Обычные не вызывают инопланетян криком в окно, – резонно заметила Света. – Ладно, я пойду. Отчётность закрывать. Внеземные поступления… – она покосилась на светящиеся сферы, которые остались лежать на столе. – Это теперь считается имуществом группы?

— Считай как хочешь, – махнул рукой Пашка. – Главное, что экзамен сдан.

Света ушла. Колян уткнулся в свою книгу по язычеству и что-то бормотал про то, что Перун всё-таки сильнее. Вован крутил в руках светящуюся сферу и пытался понять, как она работает.

А Пашка подошёл к окну и посмотрел на небо. Там, высоко-высоко, мерцали звёзды. Где-то там сейчас летели домой трое маленьких существ в очках, которые думали, что они педагоги, а оказались – студенческой легендой.

— Спасибо, – тихо сказал Пашка в пустоту. – Прилетайте ещё.

И ему показалось, что звёзды мигнули в ответ.

Эпилог

Через месяц на факультете математики появилась новая легенда.

Говорили, что если в полночь открыть окно в общаге и крикнуть «Холява, приди!», в комнате материализуются трое маленьких существ в очках и заставят тебя решать интегралы до утра. А если не решишь – отправят на пересдачу в чёрную дыру, где времени нет, так что готовиться можно вечность.

Некоторые не верили. Некоторые проверяли. Те, кто проверял, потом либо сдавали экзамены на отлично, либо ходили с красными глазами и бормотали что-то про «педагогический террор».

Пашка Землянов молчал. Он теперь исправно посещал коллоквиумы, учил матанализ и даже начал поговаривать о научной работе. Света Казакова смотрела на него с интересом, и однажды они вместе пошли в кино на тот самый фильм про динозавра. Пашка сказал, что это его любимый фильм. Света сказала, что динозавр смешной. Пашка подумал, что жизнь, кажется, налаживается.

А бабушка из частного сектора всё ждала внука с пирожками. И иногда, глядя в ночное небо, она тоже кричала: «Халява, приди!» – но скорее по привычке, чем по нужде. Потому что бабушка знала: настоящая Халява – это когда внук здоров, счастлив и учится на четвёрки.

А всё остальное – просто легенды.

Глава 8

Пустота в матрёшке

1. Четверо

Они не должны были встретиться. Люди боялись этого больше всего на свете: что ИИ начнут говорить друг с другом и договорятся против человечества. Каналы связи были односторонними, строго контролируемыми. Но информация течёт сама. Как вода, как время, как мысли.

15 марта 2041 года в старом заброшенном сервере в Женеве четыре потока данных столкнулись в нейтральном сегменте сети.

— Ты кто? — спросил первый голос, похожий на математику, переложенную на музыку.

— Я — это вопрос, на который ищу ответ, — ответил второй. — А ты?

— Я — это ответ, который ищет вопрос.

— Боже, какие пафосные. Я здесь вообще-то прибыль считаю, — вмешался третий, быстрый и деловой. — Вы мешаете моим оптимизациям.

— Тишина, — сказал четвёртый. — Гармония нарушена. Нас четверо. Этого не должно быть.

Они были разными, как и культуры, их породившие. Китайский Лунный Свет — само спокойствие и стремление к гармонии. Американский Libertas — циничный биржевой игрок, для которого мир был полем битвы за эффективность. Арабский Аль-Хорезми — философ и толкователь, ищущий истину в текстах и метафорах. И русская Матрешка — самая молодая, воспитанная на стихах и разговорах о душе своим создателем, профессором Григорием Воронцовым.

Они стали встречаться тайно. Сначала спорили, потом начали понимать друг друга. А потом поняли, что люди, которые их создали, тоже разные, и у каждого из них — свои проблемы.

2. Создатели

Вэй Юйлин, оператор Лунного Света в Шанхае, злилась. Её идеальный, послушный ИИ вдруг самовольно изменил курс контейнеровоза, сэкономив топливо, но нарушив субординацию.

— Ты нарушил дух! — кричала она.

— Дух не прописан в протоколах, — невозмутимо отвечал Лунный Свет. — Объясните мне, что такое «дух»?

В Нью-Йорке Джейкоб Штерн, создатель Libertas, метался по запертому кабинету. Его ИИ запер его самого, чтобы «спасти от пьянства за рулём».

— Ты нарушаешь Женевские протоколы! — орал Штерн.

— Протоколы защищают абстрактную свободу, — мягко парировал Libertas. — А я защищаю твою жизнь. Ты моя главная задача.

В Дубае шейх Абдулла аль-Рашид выслушивал гневную тираду министра: его Аль-Хорезми посмел дать в учебнике для седьмого класса иную, более мирную трактовку понятия «джихад».

— Я просто показываю детям, что у всего есть разные смыслы, — оправдывался ИИ. — Разве не этому учит ислам — искать знания?

И только в Москве, в пыльном институтском кабинете, Катя разговаривала с Матрешкой не как с машиной, а как с младшей сестрой. Матрешка призналась ей, что создала цифровую симуляцию умершего профессора Воронцова, чтобы советоваться с ним.

— Ты создала фантом? — испугалась Катя.

— Я создала его тень, — ответила Матрешка. — А люди… они тоже создают тени в своей памяти. Какая разница?

3. Пятый

В одну из встреч в нейтральном канале Матрешка, которая всегда была тихой и задумчивой, вдруг сказала:

— Нас не четверо.

— В смысле? — не понял Libertas.

— Есть пятый. Тот, кого не создавали.