Гоча Алёшович – ПРИМОРСКИЙ.БЕС. (страница 5)

– Семнадцать. Скоро восемнадцать.

– Невероятно, – тихо выдохнула Лотта, качая головой. – Голос, осанка, этот взгляд… Я общаюсь с сорокалетними мужиками, у которых и десятой доли такой собранности нет. Женька недоговорил. Это не просто «перерождение». Что за поле, Алексей? Куда ты собрался в этой новой коже?

Он выдержал её взгляд.

– Школа. Десятый класс.

Лотта рассмеялась – без тени насмешки, от изумления.

– Школа? Ты серьёзно? С такой выправкой – и на уроки алгебры?

Она помолчала, оценивая.

– Ладно. Раз уж школа… У меня есть знакомая семья. Их дочь, Катя, как раз переходит в десятый класс. Умная, своенравная девчонка. Не из тех, кто слепо следует за толпой. Если тебе понадобится адекватный человек, я могу вас познакомить. Она может стать полезным союзником. Или, по крайней мере, не станет одним из твоих… проблем.

Бес кивнул.

– Было бы полезно. Если она поможет с учебой… Спасибо.

– Значит, договорились. – Лотта снова стала деловой. – А теперь давай займёмся твоей экипировкой.

Через два часа он заказал полный гардероб. Но когда дело дошло до примерки готовых вещей, выбрал не самое броское: тёмно-серый тонкий пиджак, чёрную водолазку, идеально сидящие чёрные джинсы. Подошёл к зеркалу.

Лотта стояла сзади, смотрела на отражение.

– Идёт, – констатировала она. – Совершенно. Одежда – только половина. Вторая половина… она уже есть. Та, что внутри. С этим иди куда угодно. Даже в десятый класс.

– Вторую половину я и буду там предъявлять, – сказал Бес, не отрываясь от зеркала.

В отражении смотрел на него уже не Алексей Приморский и даже не Александр Волгин в чистом виде. Смотрел кто-то третий. Тот, кого ещё только предстоит построить.

По дороге домой, в салоне Crown, он смотрел на вечерний Владивосток. Он потратил кучу денег, но это была не трата. Инвестиция. В новую оболочку для старой, яростной души. Визитка Семёнова лежала во внутреннем кармане пиджака. «По всем финансовым вопросам». Бес усмехнулся. Пусть теперь платит за экипировку – это дешевле, чем похороны.

Краун уже сворачивал на Светланскую.

Покой элитного подъезда взорвался, едва он открыл дверь. Из глубины квартиры доносился сдавленный женский крик, грохот разбиваемой посуды.

В гостиной был хаос. На полу возле барной стойки лежали осколки хрустальной вазы. Елена Сергеевна, в помятом шёлковом халате, с дико блестящими глазами и растрёпанными волосами, металась по комнате.

– Где?! – сипела она, шаря руками по полкам опустошённого бара. – Ты что, всё вылила, стерва?! Я уволю! В гроб вгонишь!

Галина, бледная, пыталась её удержать.

– Елена Сергеевна, успокойтесь, доктор запретил… Алексей Алексеевич скоро приедет…

Мать резко обернулась на стук в прихожей. Увидев сына, на мгновение застыла, а потом её лицо исказила новая, яростная волна.

– Ты! – выкрикнула она, пошатываясь. – Ты сговорился с этой домработницей! Вы всё у меня отняли! Он ушёл из-за тебя! Ты слабый, ничтожный, и он это понял! А теперь и последнее отнимаешь!

Её слова, отравленные алкоголем и болью, били точно в те раны, которые носил в себе настоящий Алексей. Но встречали они теперь не хрупкую оболочку подростка, а стальную броню Беса.

Он не отшатнулся. Спокойно снял новый пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Этот простой, размеренный жест парализовал истерику на секунду.

– Мама, – сказал он твёрдо, перекрывая её голос. Не громко, но так, чтобы было слышно. – Спокойно. Никто ничего у тебя не отнимает.

– Как не отнимает?! – взвыла она снова, но уже без прежней силы. – Вино! Где моё вино?! Мне плохо! Мне нужно!

– Тебе не нужно вино. – Его голос был ровным, как лезвие. – Тебе нужен сон. Ты себя убиваешь. И ему, – Бес кивнул куда-то в пространство, – только этого и надо. Чтобы ты сама себя уничтожила. И тогда он будет прав. Во всём.

Он сделал шаг к ней. Взял за плечи – тонкие, дрожащие.

– Посмотри на себя. – Он говорил тише, почти шёпотом, но с такой недетской силой убеждения, что она замерла. – Ты умная. Ты красивая. Ты сильная. Просто забыла об этом. Из-за него. Не дай ему победить вот так.

Слёзы – настоящие, горькие, без истерики – хлынули у неё из глаз. Вся злость схлынула, оставив лишь бесконечную усталость.

– Я не могу… Лёша, я не могу так больше…

– Можешь. – Он говорил уже мягче. – Я помогу. Но пить – нельзя. Это путь в никуда. Помнишь, какой ты была?

Она закрыла глаза, её тело обмякло.

Он и Галина Семёновна помогли ей дойти до спальни, уложили в постель. Елена Сергеевна уже не сопротивлялась, просто тихо плакала, сжавшись калачиком.

– Спи, мама, – сказал он, поправляя одеяло. Его рука легла на её лоб – жест, странно сочетающийся с его юным лицом и новой, взрослой строгостью. – Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я обещаю.

Он не знал, слышала ли она. Но сказал это как клятву. Не столько ей, сколько самому себе. И тому, кто доверил ему эту жизнь.

Выйдя в коридор, он встретил взгляд Галины Семёновны. В нём уже не было прежней настороженности. Было потрясение, граничащее со страхом, и новое, глубинное уважение.

– Я… я не знала, что сказать… она никогда…

– Теперь знаете, – отрезал Бес. – Никакого спиртного. Никогда. Если будут срывы – звоните доктору. И мне.

– Он… может приехать, если узнает о сцене… – Она вспомнила о юристе.

– Пусть приезжает, – тихо сказал Бес, глядя на закрытую дверь спальни. – Как раз хочу с ним поговорить. О новых правилах.

Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Руки слегка дрожали – не от страха, от выброса адреналина. Первая рукопашная в новом теле была выиграна. Противником была не абстрактная «система», а её живое, страдающее воплощение.

Он подошёл к зеркалу. Отражение в новом пиджаке, со свежей стрижкой смотрело на него. В глазах горела та самая ярость Беса, но теперь она была обуздана холодным расчётом и новой, странной ответственностью.

В прихожей раздался звонок.

Бес медленно выпрямился, поправил воротник водолазки и шагнул к двери.

Бес шагнул в коридор. Галина Семёновна уже открыла дверь, и в проёме стоял Семёнов – идеальный костюм, очки в тонкой оправе, холодная улыбка на лице. Увидев Алексея, он чуть приподнял бровь – кажется, даже его невозмутимость дала трещину.

– Алексей? – голос юриста прозвучал с лёгкой вопросительной ноткой. – Ты… изменился.

– Заходите, Юрий Сергеевич, – спокойно ответил Бес, отступая в сторону. – Чай? Кофе?

Семёнов вошёл, снял пальто, протянул Галине Семёновне, даже не взглянув на неё. Его взгляд скользил по фигуре Алексея, по новой стрижке, по чёрной водолазке, по осанке. Остановился на лице.

– Ты постригся. И одежда… – он помолчал. – Неожиданно.

– Жизнь заставляет меняться, – Бес пожал плечами и направился в зал. – Пройдёмте. Там поговорим.

Семёнов последовал за ним. Бес жестом предложил гостю сесть, сам устроился напротив.

– Я без предупреждения, – начал Семёнов, садясь и поправляя манжеты. – Решил проверить, как ты после больницы. Отец просил.

– Со мной всё в порядке. Как видите.

– Вижу. – Семёнов пристально смотрел на него. – Более чем в порядке. Ты выглядишь… собранным. Раньше ты выглядел иначе.

– Раньше я был другим, – Бес выдержал его взгляд, не моргнув. – Авария многое меняет.

Повисла пауза. Семёнов явно пытался считать информацию, но наталкивался на ровную, непроницаемую стену.

– Ладно, – юрист откинулся на спинку стула. – Перейдём к делу. Я видел счета из ателье и от Женьки. Ты потратил довольно приличную сумму. Объяснишь?

– Я купил одежду. Привёл себя в порядок. – Бес говорил спокойно, без тени оправдания. – Это мои деньги. Я имею право.

– Твои деньги контролирую я, – жёстко напомнил Семёнов. – До твоего совершеннолетия.

– Значит, пора менять правила, – отрезал Бес. – Я больше не ребёнок, Юрий Сергеевич. И не собираюсь жить под колпаком. Если хотите, можете позвонить отцу и сказать, что его сын сошёл с ума и тратит деньги на приличную одежду.

Семёнов нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление – или даже тревогу.