Гоча Алёшович – ПРИМОРСКИЙ.БЕС. (страница 4)

Ноги несли его вперёд, и с каждым шагом он чувствовал, как новое тело наполняется силой. Старая жизнь Алексея оставалась позади. Впереди была его собственная – в этом странном, противоречивом, но таком живом городе

Вернувшись, он застал в столовой Галину Семёновну, сервировавшую завтрак. Ел быстро, целеустремлённо – овсянку, яйца, творог. Еда как топливо, а не ритуал.

– Галина Семёновна, – сказал он, отодвигая тарелку. – Сегодня же уберите из дома всё спиртное. Всё. Из бара, из шкафов, отовсюду. Вылейте, выбросите, отдайте – мне безразлично. Чтобы больше ни капли.

Домработница замерла с подносом в руках. Удивление на её лице сменилось настороженностью.

– Алексей Алексеевич… а ваша мама? У неё бывают… приступы. Без этого ей может стать хуже.

– Ей станет хуже с этим, – отрезал Бес, и в его голосе впервые прозвучала сталь, не терпящая возражений. – Выливайте. Если будут вопросы – отвечайте, что это моё решение. И её доктору позвоните. Скажите, что сын настаивает на лечении. Настоящем.

Он не стал ждать ответа.

Бес вернулся в свою комнату и плотно закрыл дверь. Впервые с момента пробуждения в больнице он остался один – по-настоящему один, без врачей, без Галины Семёновны, без матери, которая могла ворваться в любую минуту. Тишина обступила его, и в этой тишине он наконец-то мог спокойно осмотреться.

Комната Алексея была большой, но какой-то безжизненной. Дорогая мебель – письменный стол, шкаф-купе, кровать с ортопедическим матрасом, – но всё это выглядело так, будто здесь никто не жил по-настоящему. Никаких постеров на стенах, никаких личных вещей на виду. Только стопка учебников на столе, пара ручек да старенький компьютер в углу.

Бес подошёл к столу. Учебники за десятый класс – алгебра, геометрия, физика, русский язык, литература. Некоторые были открыты, некоторые заложены закладками. Алексей явно пытался учиться, но, судя по пыли на корешках, попытки эти были не слишком настойчивыми.

Он провёл пальцем по корешку «Войны и мира» – чисто. Толстой стоял нетронутым. Рядом примостилась потрёпанная книжка Джека Лондона «Мартин Иден». Бес усмехнулся. Интересный выбор для подростка, которого травили в школе. Может, Алексей искал в этой книге ответы, может, пример для подражания.

Он открыл шкаф. Одежда висела аккуратно, но безвкусно – дорогие вещи, которые явно покупала мать или Галина Семёновна, но которые совершенно не сочетались друг с другом. В углу валялась спортивная сумка. Бес расстегнул её – внутри лежали старые кроссовки, спортивные штаны и пара гантелей. Видимо, Алексей всё-таки пытался заниматься спортом, но быстро бросил.

На нижней полке шкафа стояла картонная коробка. Бес открыл её. Старые фотографии, школьные грамоты, какие-то мелочи. На одной из фотографий – мальчик лет десяти, счастливо улыбающийся, рядом с женщиной, в которой он узнал мать, ещё не сломленную алкоголем. Отец и сын. Редкий кадр.

Бес отложил фотографии в сторону. Бес осмотрел письменный стол. В ящике стола лежали какие-то бумаги, старые тетради, несколько дискет. И тут его взгляд упал на нечто неожиданное – в углу шкафа, за стопкой книг, стоял металлический сейф.

Бес подошёл ближе. Сейф был закрыт на кодовый замок. Но, присмотревшись, он заметил то, отчего внутри всё сжалось: к передней стенке сейфа скотчем был приклеен листок бумаги с цифрами. Код. Алексей, видимо, боялся забыть комбинацию и оставил её прямо на виду. Бес усмехнулся – ну и конспирация.

Он аккуратно отклеил листок. Четыре цифры. Быстро набрал их на замке – щелчок. Дверца открылась.

Внутри лежали документы. Свидетельство о рождении. Какие-то договоры, судя по всему, связанные с деньгами, которые отец переводил на счёт сына. И толстая папка с надписью «Отец».

Бес открыл папку. Внутри были распечатки статей из газет и журналов, фотографии, какие-то официальные бумаги. Алексей, оказывается, собирал досье на собственного отца. Здесь были и биографические данные, и списки компаний, и даже копии каких-то судебных исков. Мальчик пытался понять, кто его отец, пытался найти хоть какую-то связь.

Бес углубился в чтение. Борис Приморский – фигура крупная. Нефть, газ, политические связи. Входил в совет директоров нескольких крупных компаний, имел долю в банках. В Москве его знали, с ним считались. Алексей же остался здесь, во Владивостоке, с матерью, которую отец, судя по всему, просто содержал.

Бес откинулся на спинку стула. Теперь он понимал, почему Семёнов так уверенно держался. За ним стоял человек с колоссальными ресурсами. И этот человек – отец Алексея. Отец, который почти не появлялся в жизни сына, но держал его на коротком поводке через юриста и деньги.

Он закрыл браузер, выключил компьютер. В комнате снова стало тихо. Бес посмотрел на сейф, на папку с документами, на фотографию улыбающегося мальчика.

– Ну что ж, Алексей, – сказал он вслух. – Будем разбираться. Теперь у меня есть всё, чтобы начать.

Он аккуратно сложил документы обратно, закрыл сейф, приклеил листок с кодом на место. Пусть всё остаётся как есть. Пока.

Потом подошёл к окну, отдёрнул штору. За окном уже смеркалось, город зажигал огни. Где-то там, в Москве, сидел его «отец», не подозревая, что его сын теперь совсем другой человек.

В своей комнате он также нашёл кожаную визитницу. Листал, встречая имена незнакомых людей. И наткнулся на простую карточку: «Евгений Скочилов. Имидж. Стрижка. Только для своих». И шуточный телекс: «Женька-Скоч».

Он набрал номер.

– Алло, Женя слушает.

– Здравствуйте. Это Алексей Приморский. Мне нужна стрижка. Сегодня.

На том конце провода повисла лёгкая пауза.

– Алёш… Алексей? Давно не звонил. Всё в порядке? Конечно, подъезжай.

Через полчаса чёрный Crown остановился у невзрачного подъезда в центре. Салон занимал целую квартиру на первом этаже. Не пафосный салон – личная мастерская для тех, кто знает цену деньгам и отсутствию лишних глаз.

Женька-Скоч оказался худощавым мужчиной лет тридцати с идеальной, ранней сединой на висках и внимательными, как скальпель, глазами. Он обошёл Беса кругами, не скрывая любопытства.

– Кардинально хочешь? – спросил он, беря прядь длинных, безжизненных волос. – Или как обычно – чуть подровнять, чтобы мама не ругалась?

– Кардинально, – твёрдо сказал Бес. – Чтобы не мешало. Чтобы смотрелось серьёзно.

– Тебе бы бриться начать, – пошутил стилист, но, встретившись с его взглядом в зеркале, тут же стал деловит. – Ладно. Будет серьёзно.

Он работал молча, виртуозно. Волосы падали на пол. В зеркале постепенно проступало новое лицо. Не просто коротко стриженное – чёткое, с открытым лбом, с резкими линиями. Бес смотрел на своё отражение и кивал.

– Ну что, воскрес? – улыбнулся Женька, сметая волосы с плеч клиента. – Форма следует за функцией. Теперь функция, я смотрю, изменилась. – Он оценивающе сощурился. – В этих твоих прежних мешках… извини, но это была не одежда, а переноска для тела.

Бес медленно встал, провёл пальцами по укороченным, жёстким на ощупь вискам.

– Стрижка – только каркас. – Он повернул голову, изучая углы. – Теперь нужно наполнение. Где берёшь одежду ты? Не покупаешь – а именно шьёшь или заказываешь.

Женька отложил ножницы.

– Прямой вопрос. Значит, нужен прямой ответ. Я работаю с Лоттой. У неё ателье-бутик на Фонтанной. Она не шьёт для стада. Она проектирует доспехи. Для тех, кто выходит на поле боя, где оружие – статус, а щит – первый взгляд.

Он выдвинул ящик, достал толстую матовую карту с гравировкой.

– Договори о встрече, – сказал Бес, глядя прямо на Женьку в зеркало. – Скажи ей, что клиенту нужен не гардероб. Ему нужна новая кожа. Та, в которой он пойдёт по минному полю. И выиграет.

Женька замер, потом медленно достал из внутреннего кармана мобильный телефон.

– Лотта это оценит. – Он отвернулся, набирая номер. – Она любит сложные проекты. Только предупрежу: она будет смотреть не на твой счёт, а в глаза. Если увидит там детскую обиду или позёрство – выгонит. Если увидит сталь – сошьёт тебе вторую кожу.

– Пули мне не страшны, – тихо ответил Бес. – Я уже однажды поймал свою. Теперь мне нужна броня, чтобы её больше не ловить.

Женька усмехнулся уголком губ и начал разговор.

Бутик «LV» на Фонтанной оказался не броским магазином, а просторной мастерской в дворике-колодце.

Сама Лотта – девушка лет двадцати семи в строгом чёрном платье – смерила его взглядом профессионала. Не взглядом продавца к богатому ребёнку, а взглядом скульптора к глыбе мрамора.

– Женька сказал, вам нужно… переродиться, – сказала она без предисловий, медленно обходя его. – Покажите, как ходите. Как стоите.

Он прошёлся по залу – не как подросток, сутулясь и шаркая, а легко, собранно, с едва уловимой готовностью к движению. Остановился, повернулся к ней.

– Одежда должна давать свободу движению, – сказал он. Голос спокойный, с плотной, упругой силой. – Не сковывать. И говорить, не крича.

Лотта замерла, скрестив руки. Её профессиональная маска дрогнула.

– Интересно… – протянула она. – Обычно ко мне приходят с просьбами «хочу быть модным» или «мне нужно для приёма». А ты говоришь о свободе движений. Как будто готовишь экипировку не на приём, а на поле битвы.

Она подошла ближе, снова взглянула ему в лицо.

– Можно вопрос не по делу? Сколько тебе лет? По паспорту, я имею в виду.