Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 56)

Леший будто сам удивился собственным словам и тому, что вообще взялся что-то объяснять. Затем резко поднялся на ноги, так что кресло под ним тихо скрипнуло, возвращаясь в прежнее положение.

— Неужто так сложно просто сказать «благодарю»? — добавил он, глядя на меня уже с откровенным недовольством.

Я усмехнулся.

— В Северске ничего не бывает просто, — возразил я спокойно.

Леший прищурился. И на секунду в его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения, которое он, разумеется, не собирался признавать вслух.

— Вы мудреете на глазах, — хмыкнул Иволгин.

Сказал это так, будто не был до конца уверен, рад этому или нет.

И, не прощаясь, развернулся и быстрыми шагами направился прочь.

Он двигался легко, почти бесшумно, словно не ощущал больше стружки, будто сбегал от продолжения разговора или чего-то еще. Уже через несколько мгновений леший растворился между деревьями так естественно, будто и не покидал их никогда.

Я проводил его внимательным взглядом.

Признаться, после его обещания о защите мне стало спокойно на душе. Это было странное ощущение. Не совсем доверие. Скорее уверенность в том, что если Иволгин сказал, значит так и будет. А он слово сдержит. Это значило куда больше, чем любые заверения людей.

Значит теперь я мог позволить себе хотя бы на время перестать оглядываться.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула, и на веранду вышла сестра. Девушка чуть поежилась от вечерней прохлады и плотнее запахнула на груди вязаную шаль, которую, судя по всему, позаимствовала у Соколовой. Ткань сидела на ней немного непривычно, но удивительно к лицу, будто и была предназначена именно для неё.

— Ты тут один? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Мне послышался ещё чей-то голос.

Я обернулся к ней.

— Здесь был Иволгин, — признался я без лишних предисловий.

Марина мигом насторожилась.

— Что ему было нужно? — всполошилась она и принялась всматриваться в темноту за оградой, будто леший мог всё ещё стоять где-то неподалёку и просто ждать, когда его обнаружат.

Я пожал плечами.

— Заглянул на огонёк.

Она вскинула бровь.

— А в Северске что-то бывает «просто так»?

Я невольно улыбнулся.

— Ты права, — согласился я. — Но другого ответа у меня нет.

Я на секунду задумался, вспоминая разговор.

— Он просто зашел. И пообещал, что приглядит за домом со стороны леса.

Марина повернулась ко мне, прищурившись.

— Это должно меня успокоить?

Я чуть склонил голову и тихо произнес.

— Это успокоило меня.

Она не сразу ответила. Смотрела на меня внимательно, будто пыталась понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом тихо выдохнула.

Я поднялся с кресла, сделал шаг к ней и мягко подхватил её под локоть.

— Идём ужинать, — сказал я, стараясь перевести разговор в более простое русло. — Я уже капитально проголодался.

Марина на секунду замешкалась. Мне показалось, что ей не особенно хочется возвращаться в дом. Возможно, после всего услышанного, возможно — просто из-за того, что тишина веранды казалась сейчас куда спокойнее.

Но спорить она не стала. Лишь кивнула и, чуть поправив шаль, первой переступила через порог.

Я последовал за ней, закрывая за собой дверь, за которой остался вечер, лес и тихое ощущение, что за нами теперь действительно кто-то присматривает…

Глава 28

У остывшего очага

Ужин прошел спокойно. Вера Романовна рассказывала Гавриле о том, как Губов вернул в библиотеку книгу. Вот только перепутал и отдал секретарю том, который получил от жреца. Соколова решила не заострять на этом внимания и вручила Роману Победовичу вторую книгу с историями о старшем народе. И тот ушел к себе, попросив у домового принести ему ужин в комнату.

— Если прятать от него книги, то он еще пуще будет искать информацию о чудесах, — пояснила она, бросив на меня быстрый взгляд. — И мне кажется, что он не особенно поверил Феоктисту.

— Поживем — увидим, — философски заметил Морозов и добавил, не глядя на Веру. — А то, что книгу дали — так это правильно. Пусть он сам делает выводы. Если он точно решит, что жрец был прав, то уже завтра попрется в лес. И сгинет там. Пусть уж лучше сомневается и остерегается леса. Это спасет ему жизнь.

Я кивал соглашаясь со всем сказанным и почти машинально ел все, что подал Никифор.

После окончания трапезы воевода поднялся на ноги и попрощался.

— Пора мне…

— А можно мне с вами? — неожиданно задал вопрос Гаврила.

— Куда? — удивился Морозов.

— Я бы хотел заступить в ночное дежурство вместе с вашими дружинниками, — робко произнес Дроздов.

Владимир Васильевич удивленно поднял бровь:

— Зачем? — изумился он.

— Чтобы с безопасного места присмотреться к ночному Северскому лесу, — не моргнув глазом соврал парень.

Все мы понимали, что лешие приняли Дроздова и ему вовсе не обязательно остерегаться ночных чудовищ. Но каждый сделал вид, что объяснение Гаврилы вполне правдоподобно. Даже Морозов. Он лишь кашлянул в кулак, скрывая усмешку и направился к выходу. Гаврила пошел следом.

Вера Романовна вздохнула и тоже встала из-за стола.

— Мне тоже пора. Сегодня хочу лечь пораньше. Завтра будет много дел.

Она хотела что-то добавить, но покосилась на Марину и закусила губу. А потом вышла прочь из комнаты.

— Ты ведь понимаешь, что она совершенно особенная? — тихо уточнила сестра.

— Стараюсь об этом не думать, — ответил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Почему?

— Она работает на меня. И это… это сложно.

К чести сестры — она не стала рассуждать на эту тему. Мы с ней молча пошли в гостиную. В камине весело потрескивали поленья, бросая на стены причудливые, пляшущие тени. Марина устроилась в мягком кресле, по-домашнему поджав себе ноги, я с облегчением опустился в кресло напротив. Уточнил, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящей поездке:

— Как чувствует себя наш столичный гость?

Сестра с улыбкой закатила глаза:

— Безвылазно сидит в своей комнате и смотрит в окно. С тем же мечтательным видом.

— И мыслями он опять далеко, — закончил я. — Роман Победович — личность увлекающаяся. А Инга произвела на него невероятное впечатление. Такое вот у нее женское обаяние.

— Слишком сильное, — поправила Марина. — Столичный гость явно не в себе. Как загипнотизированный. Хорошо хоть книжки наконец забросил. Кажется, наш Роман Победович даже о них не вспоминает.

— Главное, чтобы он оставил мысли о своей великой миссии, — произнес я.

— Вроде бы забросил, — подтвердила сестра и мечтательно вздохнула. — Вот что с людьми делает любовь.