Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 38)

— Например, сдаст его в дом скудоумия, — предположил он.

— НЕ хотелось бы такого развития событий, — признал я.

— Стоит предупредить жреца, чтобы был осторожнее со словами, — заметил он. — С него станется раздухариться, а нам потом придётся разбираться с излишне ретивым Романом Победовичем.

Я только вздохнул. Северск, как всегда, не позволял заскучать ни на день. И, похоже, завтрашнее утро обещало быть не менее насыщенным, чем сегодняшний вечер.

— Признаюсь, он меня удивил, — усмехнулся я, вспоминая торжественный тон Романа Победовича. — Не ожидал, что он окажется настолько верующим.

— Да нет в нём никакой веры, — отмахнулся Владимир Васильевич.

Воевода сказал это спокойно, почти буднично, словно речь шла о чём-то очевидном.

— Но есть желание вернуть себе уверенность. И иллюзию контроля над жизнью, — продолжил воевода, глядя в чашку с таким видом, будто там мог найти подтверждение своим словам. — Его потрясло произошедшее. И Губов теперь просто пытается восстановить баланс.

Я пожал плечами.

— Может, вы и правы.

И в тот же миг мне пришла в голову неожиданная мысль: Морозов говорит об этом так уверенно, потому что сам пережил нечто похожее. Когда человек вдруг понимает, что мир устроен совсем иначе, чем ему казалось. Когда привычная картина рушится и приходится заново собирать себя по кускам. Воевода, кажется, тоже прошёл через такую ломку.

— Но всё же хорошо, что Роман не забился под кровать и не отказался от еды, — заметил я.

— От моей еды откажется только совсем уж убогий на голову, — проворчал Никифор, появившись рядом с нами и унося остывший чайник.

Мы неторопливо допили отвар, перевернули чашки и поднялись из-за стола.

Затем вышли в коридор. Дом встретил нас знакомым полумраком, в котором уже начинала медленно прослеживаться наступающий вечер.

Марина сидела в гостиной, устроившись в кресле у камина. Мягкий свет от огня ложился на её плечи тёплым золотистым пятном. Негромко потрескивали поленья, разгоняя по комнате уютный запах нагретого дерева и смолы.

На коленях у сестры расположился Мурзик. Бельчонок вытянулся во весь свой пушистый рост и довольно щурил глаза, позволяя Марине почесывать себя за ухом. Девушка делала это неторопливо, с особой осторожностью, какой гладят существ, способных в любой момент решить, что ласка была недостаточно уважительной.

Мурзик, впрочем, выглядел вполне удовлетворённым жизнью. Он тихо стрекотал что-то себе под нос, иногда лениво шевелил хвостом и, казалось, был готов признать этот вечер весьма удачным.

Но стоило мне переступить порог гостиной, как идиллия мгновенно закончилась.

Бельчонок приоткрыл один глаз, заметил меня, и в ту же секунду вся его расслабленная поза исчезла без следа. Он выпрямился, принял самый серьёзный и даже немного грозный вид, словно маленький караульный на посту, и возмущённо застрекотал.

Марина тихо рассмеялась и, погладив его по спине, мягко сказала:

— Спокойно, спокойно… Это всего лишь мой братец.

Я развёл руками с самым примирительным видом.

— Родню не выбирают.

Мурзик внимательно выслушал моё замечание, прищурился ещё сильнее и фыркнул. Причём сделал это с таким выражением, словно хотел сказать, что в данном конкретном случае судьба допустила явную ошибку.

Затем бельчонок демонстративно отвернулся, уткнувшись носом в плечо сестры. Его пушистый хвост слегка подрагивал, будто он продолжал тихо ворчать на своём беличьем языке.

Марина едва слышно рассмеялась.

— Кажется, ты так и не смог завоевать его расположение, братец.

Я вздохнул, признавая поражение.

— Похоже, что нет. Хотя я, между прочим, очень старался.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась она. — Но у Мурзика характер непростой. Ему нужно время.

— Сколько? — уточнил я. — Год? Два? Или, может быть, пока я окончательно не состарюсь?

Бельчонок снова фыркнул, на этот раз ещё выразительнее. Он чуть приподнял голову и бросил через плечо короткий, оценивающий взгляд полный сомнения в моих перспективах.

Потом снова отвернулся. Я покачал головой.

— Ну что ж… — пробормотал я. — Надеюсь, хотя бы к пенсии он признает, что я не худший из возможных родственников.

Мы с воеводой прошли ближе к камину. Тепло от огня приятно обдало лицо, и я невольно почувствовал, как остатки дневной усталости понемногу начинают отступать. Поленья в очаге тихо потрескивали, огонь колыхался мягкими языками, отбрасывая на стены длинные, казавшиеся живыми тени.

Я опустился в одно из кресел, украдкой покосился в сторону коридора. Дверь моего кабинета была приоткрыта, и из-за неё в гостиную падал косой луч электрического света. Он вытягивался по полу длинной полосой, словно тонкая дорожка, ведущая обратно к делам, бумагам и неизбежным решениям.

— Тебе с ней очень повезло, — тихо заметила Марина.

Она говорила спокойно, но в голосе её прозвучало одобрение. Сестра чуть повернула голову в сторону коридора, будто тоже заметила свет из кабинета.

— Соколова очень ответственная. Даже вечером работает.

Я невольно усмехнулся.

— Вера вообще редко отдыхает, — признался я откровенно. — Иногда мне кажется, что она делает больше меня.

Я на секунду задумался, вспоминая бесконечные списки задач, аккуратные записи в её блокноте, тот самый сосредоточенный взгляд, которым она смотрит на бумаги, словно пытается выжать из них всю возможную правду.

— Причём делает это без жалоб, — добавил я. — А это, как выяснилось, редкое качество.

Морозов, который всё это время сидел в кресле напротив, лениво вытянув ноги к огню, негромко хмыкнул.

— Хороший секретарь всегда на вес золота, — произнёс он рассудительно. — Особенно такой, который умеет не только записывать, но и думать. И принимать решения, когда хозяин занят чем-нибудь более героическим.

Он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая насмешка.

Я только усмехнулся.

— Это точно, — согласился я. — Без неё я бы давно утонул в бумажной работе.

Я представил себе груды документов, отчёты, договоры, письма, которые ежедневно оседают на моём столе, и вздохнул.

— За то, что она такая умелая, можно и простить ей… особенности, — нехотя заметил воевода.

Слова его прозвучали чуть глуховато, словно он не собирался говорить их вслух, но всё-таки сказал.

Я на секунду перевёл на него взгляд, пытаясь понять изменил ли он мнение относительно только одной ведьмы или готов к переменам большего масштаба. Но Морозов уже отвёл глаза и смотрел в огонь, как человек, которому куда интереснее наблюдать за танцем пламени, чем объяснять собственные мысли.

Марина же сидела чуть поодаль и задумчиво смотрела на камин. Огонь отражался в её глазах мягкими золотыми отблесками, и казалось, что она в этот момент размышляет о чём-то своём, далёком. Похоже, оговорку воеводы она не заметила.

Во всяком случае, сестра не стала уточнять, о чём именно шла речь. И за это я был ей благодарен.

— А как там наш миссионер? — уточнил я, решив, что разговор лучше направить в более безопасное русло.

Марина на мгновение отвела взгляд от огня и чуть повернула голову в мою сторону.

— Сидит в своей комнате, — спокойно ответила она. — Читает какую-то книгу.

Сестра чуть улыбнулась уголками губ, словно сама находила эту картину немного забавной.

— Кажется, что-то про жизнь святых.

Я вздохнул и покачал головой.

— Собирает материал для проповедей, — пробормотал я, больше для себя, чем для остальных. — Ну… хотя бы до встречи с Феоктистом он будет занят делом.

Огонь в камине тихо треснул, выбросив вверх несколько искр. Я некоторое время смотрел на них, представляя, как Роман Победович, ещё недавно столичный щёголь и скептик, теперь сидит у лампы, листает страницы старой книги и пытается понять, каким образом ему предстоит наставлять на путь истинный весь старший народ Северска.

Картина получалась настолько странной, что я даже не стал озвучивать вслух все мысли, которые приходили на этот счёт.

Морозов, однако, оказался менее деликатен.