Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 40)

Я вскрыл конверт аккуратно, но без особой церемонии. Вынул лист с рукописным текстом, написанным размашистым и уверенным почерком, который сразу узнал.

Пробежался взглядом по строкам и невольно поморщился. Письмо оказалось коротким. Настолько коротким, что его можно было прочитать за несколько секунд.

Отец уточнял, как у меня дела. Сухо интересовался положением в княжестве. Спрашивал, удалось ли наладить управление и справляюсь ли я с новыми обязанностями.

А затем, так же спокойно и деловито, просил заехать в гости в самое ближайшее время. Ему нужно было обсудить со мной несколько важных вопросов. И всё.

Ни приветствия. Ни прощания. Ни обычных напутствий, которыми люди иногда пытаются смягчить сухость деловых писем. Только короткий текст и точка.

Я медленно выдохнул, сложил лист пополам и, не глядя, бросил его на стол.

— Ну? — нетерпеливо уточнила сестра.

Она всё это время следила за моим лицом так пристально, будто надеялась прочитать ответ раньше, чем я произнесу его вслух. Пальцы её чуть сильнее сжались на подлокотнике кресла, и я понял, насколько для неё важны новости.

— Про тебя ни слова, — ответил я спокойно. — Просто хочет, чтобы я заехал в гости.

Марина на мгновение растерялась.

— Зачем? — не поняла она.

Я пожал плечами и кивнул в сторону лежащего на столе письма.

— Хочет что-то обсудить.

Сестра нахмурилась, явно пытаясь понять, что именно может скрываться за таким сухим приглашением. Но в письмах отца редко содержались пояснения. Он предпочитал обсуждать важные вещи лично и обычно в тот момент, который выбирал сам.

Вера Романовна всё это время стояла рядом, спокойно наблюдая за разговором. Она не вмешивалась, пока не решила, что время задать свой вопрос всё-таки настало.

— Вы поедете? — уточнила она.

Я устало потер переносицу.

Честно говоря, сейчас мне меньше всего хотелось возвращаться в столицу. Слишком много дел навалилось в Северске. Слишком многое только начинало складываться. И оставлять всё это даже на несколько дней казалось плохой идеей.

Я на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Пока не знаю, — ответил я после короткой паузы.

Вера Романовна чуть нахмурилась.

— Это может усложнить ваши отношения с отцом… — осторожно начала она.

Я невесело усмехнулся.

— Они и так достаточно осложнены. Хуже уже не будет.

Секретарь на мгновение замолчала, словно взвешивая слова. Но, видимо, решив, что отступать уже поздно, всё-таки продолжила:

— Но он может нанести вам визит, если вы откажетесь.

Она произнесла это спокойно, без нажима, но в голосе её звучала настойчивость человека, который привык доводить мысль до конца.

— Это, конечно, не моё дело, — добавила Вера, слегка опустив взгляд. — Но вы сами велели мне озвучивать свои наблюдения.

Она подняла глаза и посмотрела на меня так прямо, что я невольно усмехнулся.

Да, это действительно было моё распоряжение. И Соколова, как всегда, выполняла его безукоризненно.

— И что ты думаешь делать? — уточнила сестра.

Она смотрела на меня настороженно, словно заранее готовилась услышать ответ, который ей не понравится.

Я тяжело вздохнул.

— То, чего не хотелось бы.

С этими словами я вынул из кармана телефон. Некоторое время просто вертел его в ладони, разглядывая тусклый экран, на котором отражались языки каминного огня.

В комнате снова стало слишком тихо.

Я знал, что нужно сделать. Но рука почему-то не торопилась выполнять это простое действие. Казалось, стоит только набрать номер и спокойствие этого вечера сразу исчезнет, словно его и не было. Я открыл телефонную книгу.

Список имён медленно прокрутился перед глазами. Я почти не смотрел на него, потому что нужная строка всё равно находилась без труда. Это имя я мог бы найти даже с закрытыми глазами. Такое знакомое. И одновременно совершенно чужое. Палец на мгновение завис над кнопкой вызова. Последний шанс передумать. Последняя возможность сделать вид, что письмо можно отложить до утра. Или до завтра. Или до следующей недели.

Я тяжело выдохнул.

— Хватит откладывать неизбежное, — пробормотал я и нажал клавишу.

Гудки не успели даже толком начаться, а вызов уже приняли.

— Привет, сын, — послышался в динамике холодный голос отца.

От одного его тона внутри будто что-то слегка сжалось. Слишком давно мы не разговаривали. И слишком хорошо я помнил, как обычно заканчиваются такие беседы.

Я повернулся к Марине и прижал к губам указательный палец, призывая её к молчанию. Сестра мгновенно побледнела, поспешно кивнула и прикрыла рот ладонью, словно боялась, что случайный звук может выдать её присутствие.

Я же произнёс:

— Привет. Как семья?

Слова прозвучали почти буднично, но я сам почувствовал, как чуть крепче сжал телефон. Будто эта тонкая пластинка пластика вдруг стала чем-то тяжёлым и неудобным в руке.

В динамике на секунду повисла короткая пауза. Затем отец ответил тем же ровным тоном, каким всегда говорил о вещах, которые считал само собой разумеющимися:

— Все скучают. Ты куда-то пропал и не звонишь.

Я невольно усмехнулся уголками губ.

— Просто очень много дел, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

За спиной тихо скрипнуло кресло. Это Марина, похоже, не выдержала и чуть переменила позу. Я чувствовал её взгляд почти физически, но не оборачивался.

— О них я тоже хотел поговорить, — продолжил отец. — Но не по телефону. Давай-ка сделаем это при личной встрече.

Я посмотрел на огонь в камине, на спокойное пламя, которое никак не реагировало на происходящее. И на секунду мне отчаянно захотелось закончить разговор прямо сейчас. Просто положить трубку, а лучше просто разбить ее. Вот только это не решило бы проблему. И потому я всё же ответил:

— Сейчас не очень подходящее время.

Я сделал короткую паузу, подбирая слова.

— Завтра мне нужно завершить несколько очень важных встреч.

Я ожидал услышать знакомое раздражение. Или холодный упрёк. Или хотя бы сухое напоминание о том, что дела княжества не могут быть важнее воли отца. Но вместо этого из динамика спокойно прозвучало:

— Понимаю.

Я невольно замер.

— Тогда послезавтра.

На секунду мне показалось, что я ослышался.

Я даже чуть отстранил телефон от уха, посмотрел на экран, будто хотел убедиться, что разговор продолжается наяву. Отец никогда не был таким покладистым и понимающим. Никогда.

Я ожидал, что он начнёт настаивать. Давить. Напоминать о долге, о семье, о том, что разговор не терпит отлагательств. Но он просто согласился. И от этого стало почему-то гораздо тревожнее.

— Давай послезавтра, — осторожно произнёс я, всё ещё до конца не веря в происходящее. — Привет семье.