Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 41)

На другом конце линии повисла короткая пауза, а затем отец произнёс всё тем же уверенным голосом:

— До встречи, сын.

Связь оборвалась.

Я медленно опустил телефон и на секунду задержал его в руке, словно всё ещё ожидал, что разговор продолжится. Тишина в комнате стала почти оглушительной.

— Ну? — тут же уточнила Марина.

Она подалась вперёд в кресле, напряжённо вглядываясь в моё лицо.

— Про тебя он не спрашивал, — ответил я и положил телефон на стол.

Ладонь слегка дрожала. Я сам это заметил и невольно сжал пальцы, пытаясь скрыть эту слабость.

— Но ему что-то нужно, — добавил я медленно. — Что-то очень важное.

Я покосился на телефон, будто тот мог дать дополнительные объяснения.

— Уж очень просто он согласился на встречу в назначенное мной время.

Марина удивлённо подняла бровь.

— Просто взял и согласился? — переспросила она.

Я кивнул.

— Именно. Без споров. Без давления.

Сестра нахмурилась. Она задумчиво прикусила губу. Марина так делала всякий раз, когда что-то по-настоящему тревожило.

— Это совсем на него не похоже, — тихо сказала она. — Может быть, он болен? Или случилось что-то серьёзное?

Я покачал головой.

— Не знаю, — честно признался я. — Голос звучал как обычно.

Я на секунду прикрыл глаза, вспоминая короткий разговор. Тот же спокойный тон. Та же холодная уверенность. Никакой усталости, никакой слабости. Если что-то и изменилось… то не в голосе.

Огонь в камине продолжал потрескивать, отбрасывая причудливые, беспокойно пляшущие на стенах тени. Мурзик, почувствовав напряжение, приоткрыл один глаз, посмотрел на нас и снова свернул клубком, явно решив, что проблемы людей его не касаются.

— Тогда что? — глядя на меня, пробормотала сестра.

— Узнаем послезавтра, — улыбнулся я.

— Ты не обязан ехать, — глядя мне в глаза, горячо начала Марина, и я заметил в ее взгляде отчаянную надежду. — Можешь сослаться на неотложные дела…

— Нет, — покачал головой я. — Если я откажусь, он может приехать сам. А такого допускать не стоит.

Сестра побледнела и кивнула:

— Это будет не самым лучшим решением, — согласилась она.

— Так что ехать в родовое гнездо, увы, придется, — заключил я. — Встречусь с ним и выслушаю, чего он хочет. Может, это какой-нибудь пустяк. А мы уже себя накручиваем.

Сестра хмыкнула, и в ее усмешке читалось явное недоверие:

— Ты сам в это веришь? — прямо спросила она.

— Не особо, — честно признался я.

Девушка тяжело вздохнула:

— Не было печали, — пробормотала она и встала с кресла. — Ладно, я устала и хочу отдохнуть.

— Прекрасно тебя понимаю, — согласился я. Марина подошла ко мне, поцеловала в щеку и направилась на второй этаж, оставив меня в гостиной в одиночестве.

Я же ещё некоторое время сидел в кресле, глядя на огонь. Разговор с отцом оставил неприятный осадок.

Провёл ладонями по лицу, чувствуя усталость. День выдался долгим и насыщенным. Слишком много всего сразу. Взгляд упал на письмо, которое лежало на столе. Взял его, перечитал ещё раз. А затем резко, почти яростно скомкал лист и с силой швырнул его прямо в огонь. Бумага ярко вспыхнула, превратившись в пепел.

— Что же, скоро узнаем, почему ты вдруг решил про меня вспомнить, — пробормотал я.

Видимо, судьба решила что на сегодня достаточно приключений. Так что остаток вечера прошёл на удивление спокойно и тихо. Я поднялся к себе в комнату, лег в кровать и попытался было почитать оставленную Никифором книгу, но строки расплылись перед глазами. Мысли всё время возвращались к странному разговору с отцом и к предстоящей встрече.

Наконец, понимая бесполезность этого занятия, я отложил книгу, погасил лампу и закрыл глаза, пытаясь заснуть. И в конце-концов, забылся тяжелым беспокойным сном.

Разбудили меня яркие солнечные лучи, настойчиво пробивающиеся сквозь неплотно задвинутые шторы и бьющие прямо в лицо. Я с трудом приоткрыл глаза, щурясь от яркого света.

Сел на кровати, потёр ладонями лицо, прогоняя остатки тяжёлого сна. Взял со столика телефон, взглянул на экран. Половина девятого.

С неохотой поднялся, подошёл к окну, распахнул его настежь. В комнату ворвался свежий, утренний воздух, взъерошив волосы. В саду слышалось пение птиц, шелест листвы.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как свежесть гонит прочь остатки ночных тревог. Что бы ни ждало впереди, сегодня нужно было сосредоточиться на делах.

С этими мыслями я направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Оделся и вышел из комнаты.

В гостиной уже сидел Морозов. Рядом с ним, на столе, расположился исходящий паром заварочный чайник и пара чашек.

— Доброе утро, — не оборачиваясь, произнес он, едва я спустился в комнату.

— Доброе, — ответил я и сел в кресло. Налил в чашку настоявшегося отвара и сделал глоток.

Воевода взглянул на меня и уточнил:

— Как спалось?

— Тяжело, — честно признался я. — Вчера пришли новости из столицы.

— Надеюсь, хорошие, — ответил Морозов.

— Ну как сказать, — протянул я.

Владимир Васильевич внимательно посмотрел на меня, ожидая продолжения разговора. И я вкратце рассказал ему про письмо и звонок отцу.

— Так что завтра, мне нужно будет отбыть по делам в столицу, — закончил я историю.

Воевода кивнул:

— Сделаем. Сегодняшние планы не поменялись?

Я покачал головой:

— Завтракаем и выезжаем. Сперва доставим Губова к Феоктисту, потом поговорим с Молчановым.

В этот момент на двери появился Роман Победовичв в уже знакомой вязаной кофте и широких штанах. Выглядел он спокойнее, чем вчера. Но я заметил на его лице какую-то благостность. Словно за ночь человек обрел просветление. В руках, директор заповедника держал какую-то книгу. Наверное, те самые жития святых, о которых упоминала Марина.

— Доброе утро, — поздоровался он.

— Доброе, — ответили мы с воеводой, и я уточнил:

— Готовы к поездке?

Губов торопливо кивнул:

— Не терпится поговорить со жрецом Феоктистом. Я уверен, что он наставит меня на путь истинный.

Роман Победович подошел к камину и торжественно продолжил: