Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 37)

— А если не сможет? — тихо спросила Марина.

Повисла неловкая пауза. Никто не хотел озвучивать вслух, что делать, если Губов всё-таки попытается осуществить свою безумную миссию.

— Тогда придётся его запереть, — наконец произнёс Морозов. — Для его же безопасности. Пока не придёт в себя окончательно. Лучше запертый, чем мёртвый, Или превращённый во что-то нечеловеческое.

Я вспомнил рассказ Губова о Калиновом мосту, о фигурах в тумане, о том ужасе, который он пережил. И понял, что Морозов прав. Если Губов попытается вернуться в лес с проповедями, его судьба будет незавидной.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — произнес я. — Феоктист очень хитрый, но при этом достаточно мудрый человек. Он найдет нужные слова.

Марина встревоженно взглянула на меня:

— А если не найдет. Может быть, мы сможем объяснить ему, что…

— Что его не съедят, если он будет вести себя тихо? — Морозов усмехнулся и покачал головой. — Сомневаюсь, что это отрезвит человека, который только что нашел свою высшую цель.

— Пусть встретится с Феоктистом, — решил я. — Посмотрим, что ему скажет жрец. А дальше будем действовать по обстоятельствам. Но до поездки пусть дружинники не спускают с него глаз, Владимир Васильевич. Губов не должен уходить за пределы особняка.

— Я тоже присмотрю за ним, — охотно предложила Марина.

— Хорошая мысль, — согласился я, понимая, что в компании сестры у новообращенного миссионера останется меньше времени на глупые мысли.

Марина вдруг тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью:

— Извините, — она прикрыла рот рукой. — Просто подумала… в Северск приехал молодой, амбициозный карьерист. Думал, что станет директором заповедника, сделает себе имя. Вместо этого столкнулся с тем, что вне его понимания, и теперь хочет обратить весь старший народ к вере. Жизнь любит преподносить сюрпризы.

Я не смог сдержать усмешки. Марина была права — судьба иногда становилась злой насмешницей.

— Что ж, — произнёс Морозов, поднимаясь с кресла, — будем надеяться, что Феоктист сможет направить этот религиозный пыл в мирное русло. Он человек бывалый и знает о старшем народе достаточно, чтобы понимать — их нельзя обратить в веру. А нам придется стеречь Губова как особо опасного охранителя. Ради его же блага.

— А где Гаврила? — нахмурился я, только сейчас сообразив, что второго столичного гостя за столом так и не появилось.

Машинально оглядел комнату, будто он мог вдруг объявиться из-за буфета или выйти из коридора. Но за столом сидели все те же лица, а место, где обычно устраивался Дроздов, оставалось пустым.

— Он помогает дружинникам с растопкой бани, — весело сообщил Морозов.

Воевода сказал это с таким довольством, словно лично придумал для нашего натуралиста это занятие и теперь наблюдал за результатами своего педагогического эксперимента.

— Не слишком ли много дров у нас гости нарубили? — хмыкнул я.

В последние дни складывалось впечатление, что каждый вновь прибывший из столицы проходит здесь одно и то же испытание: сначала лес, потом топор, а там уж как повезёт.

— Гавриле надо показать, что он не лыком шит, — с готовностью пояснил воевода. — Что умеет не только быть умником, но и работать руками.

Он сказал это серьезно, словно речь шла о важной государственной службе. И я невольно представил Дроздова среди поленниц — взъерошенного, с рукавами, закатанными до локтей, и с выражением лица человека, который ещё недавно обсуждал научные трактаты, а теперь учится правильно колоть дрова.

Северск, как всегда, быстро расставлял всё по местам. Здесь столичные привычки слетали с людей так же легко, как пыль с дорожного плаща.

— Это он так Ладе хочет понравиться, — заключила Вера Романовна.

Я невольно поднял на неё взгляд. То, что она оказалась в курсе сердечных дел Дроздова, удивило меня куда сильнее, чем вся эта история с дровами и баней. Но уже через мгновение я вспомнил, что Соколова обладает редким даром замечать то, мимо чего я сам прошёл бы, даже не обернувшись.

Она, между тем, спокойно отпила из чашки, словно сказала самую очевидную вещь на свете.

— Главное, чтобы не разочаровал девушку, — покачал головой Никифор, неторопливо разливая по чашкам ароматный травяной отвар.

Пар поднимался тонкими струйками, наполняя столовую терпким запахом мяты и каких-то лесных трав, которые лесовики умели собирать в таких местах, о которых лучше было лишний раз не спрашивать.

— Вы беспокоитесь о Ладе? — умилилась Марина, с интересом наблюдая за стариком.

— Скорее о Гавриле, — невозмутимо предположил Морозов.

Он произнёс это так спокойно, что Марина на мгновение растерялась, а затем тихо рассмеялась.

Никифор покачал головой, словно подобные разговоры были для него делом привычным. Впрочем, по лёгкому прищуру в его глазах было ясно: он тоже не сомневается, что у нашего столичного натуралиста впереди ещё немало испытаний и далеко не все из них будут связаны с дровами.

— Что мне до Гаврилы? Он в любой момент может сбежать в свою столицу, — продолжил старик. — А вот Ладушка тут останется.

Никифор поставил на стол последнюю чашку и на мгновение замолчал, глядя в окно, будто пытался разглядеть там что-то, скрытое от остальных.

— Может, её людская часть души и вынесет такое испытание, — продолжил он уже тише. — Но вторая половина будет бесконечно страдать. И это может изменить девицу… сделать её тёмной.

От этих слов воздух в комнате будто потяжелел. Марина перестала вертеть ложку в чашке, Вера Романовна чуть нахмурилась, а я поймал себя на том, что невольно прислушиваюсь к каждому звуку за окнами.

— Тогда нам всем может стать худо, — кивнул воевода.

Он сказал это без тени шутки, потому как речь шла о вполне реальной опасности. Но почти сразу добавил, уже мягче:

— Однако я верю в этого мальца. Он настроен серьёзно. К тому же я видел, как он смотрел на нашу воительницу.

— Как? — почему-то шёпотом спросила Марина.

Морозов задумался на секунду, словно подбирая точное сравнение, и его обычно суровое лицо неожиданно потеплело.

— Как смотрят на весеннее солнышко после долгой зимы, — сказал он.

И на мгновение в столовой стало тихо и светло, будто кто-то действительно приоткрыл окно в тёплый мартовский день.

Марина тихо вздохнула и отвернулась к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, и тёмные силуэты деревьев казались плотнее обычного, будто лес подошёл ближе к дому и теперь внимательно слушал наш разговор.

Мы с Верой Романовной на мгновение переглянулись. В её взгляде мелькнула короткая, понимающая улыбка. Та самая, которой люди обмениваются, когда понимают друг друга без слов. Я, однако, первым отвёл глаза, сделав вид, что занят чашкой с отваром.

Именно в этот момент с подоконника тихо шмыгнул Мурзик.

Питомец ловко, почти бесшумно перепрыгнул на плечо секретаря, будто проделывал этот трюк каждый день. Устроившись поудобнее, он доверительно прижался пушистой мордой к её щеке и застрекотал что-то на своём странном, беличьем языке. Он делал это быстро, тихо и очень деловито, словно докладывал последние новости.

Вера Романовна лишь слегка наклонила голову, позволяя ему устроиться удобнее.

Мурзик же, закончив своё таинственное сообщение, медленно повернул голову в мою сторону. Его янтарные глаза прищурились с тем выражением, которое он обычно приберегал только для меня.

Он внимательно посмотрел на меня, словно делал какие-то выводы, а затем презрительно фыркнул.

И отчего-то на душе стало легче от мысли, что некоторые вещи не меняются и оставляют ощущение стабильности.

Глава 20

Новости

Мы ещё немного посидели за столом, обмениваясь короткими замечаниями и редкими шутками, которые звучали спокойнее, чем обычно. Разговор постепенно угасал сам собой, как огонь в камине, когда дрова уже почти прогорели и пламя держится лишь на упрямстве последних угольков.

Вера Романовна попрощалась первой. Она аккуратно взяла свой блокнот, который всё это время лежал рядом с чашкой, и, попрощавшись, направилась в кабинет.

Марина вскоре тоже встала из-за стола. Сказала, что поднимется на второй этаж, чтобы проведать Губова. И ушла, оставив после себя лёгкий запах духов и едва слышный шорох платья в коридоре.

Когда её шаги стихли, в комнате остались только мы с Морозовым.

Воевода неторопливо отодвинул чашку, сцепил пальцы на столе и посмотрел на меня тем самым взглядом, который означал: пора переходить от разговоров к делам.

— Что будем делать, мастер-князь? — взглянув на меня, уточнил он.

Я поднял взгляд на часы, висевшие на стене. Стрелки лениво подбирались к позднему часу.

— Если вы по поводу нашего проповедника, то лучше всего поговорить с Молчановым, — сказал я. — Если же про людей, которые рвутся в наш лес, то…

— Тоже лучше поговорить с директором фонда, — закончил за меня Владимир.

Я кивнул.

— Верно. Так что придётся нам завтра навестить нашего многомудрого союзника. Заодно отвезём проповедника к Феоктисту. Может быть, жрец посоветует, что с ним делать.

Морозов тихо усмехнулся.