Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 36)

Марина закрыла лицо руками. Ее плечи слегка вздрагивали, и я не мог понять, плачет она или пытается сдержать истерический смех.

— Роман Победович, — начал Морозов тихим, вкрадчивым голосом, который я уже научился распознавать как предвестник бури, — вы хоть поняли, что любой из старшего народа, услышав подобное предложение…

— Возрадуется! — перебил его Губов. — Ведь любая душа жаждет спасения, даже если сама того не осознаёт!

— … разорвёт вас на кусочки размером с горошину, — невозмутимо закончил воевода. — А потом скормит эти остатки птичкам. Причём сделает это творчески и с выдумкой.

Губов на мгновение застыл, но быстро оправился:

— Мученичество — почётный путь истинно верующего! — гордо ответил он, наставительно подняв к потолку указательный палец.

— Мученичество — это когда вы страдаете за веру, — терпеливо объяснил Морозов, — а не тогда, когда вы сами лезете к лешему с проповедью, и он, вполне резонно, превращает вас в удобрение для деревьев.

— Владимир Васильевич прав, — поспешно вмешался я, чувствуя, что ситуация резко выходит из-под контроля. — Роман Победович, возможно, стоит… отложить эту идею? Хотя бы на некоторое время?

— Промедление смерти подобно! — парировал Губов с таким жаром, что я невольно отшатнулся. — Нельзя медлить ни секунду, когда идёт речь о спасении душ! Множество душ!

— Прямо идет о спасении вашего бренного тела от превращения в лесной компост, — буркнул Морозов.

Вера Романовна деликатно кашлянула:

— Может быть, — осторожно предложила она, — начать с чего-то… менее амбициозного? Например, попробовать проповедовать людям в городе?

— Люди уже знают о Всевышнем! — отмахнулся Губов. — Моя миссия — нести свет туда, где тьма! К тем, кто ещё не познал истинное значение!

— К тем, кто вас за это сожрёт. В прямом смысле этого слова, — мрачно уточнил воевода.

— Или хуже, — добавил я. — Обратят в свою веру.

— Меня нельзя отвратить от истинной цели… — начал было Роман Победович, но воевода его перебил:

— Это пока вы человек. А вполне может стать, что человеком вы будете только наполовину. Или совсем потеряете людской облик.

Губов замер, и впервые в его горящем взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнения:

— Вы… вы думаете, они настолько жестоки? — пробормотал он.

— Роман Победович, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза, — вы же сами видели, что с вами сделали за одно неосторожное слово. Представьте себе, что будет, если вы придёте к настоящему лешму и начнёте представление ему о Всевышнем и необходимости покаяния?

Губов побледнел. Кажется, память о встрече в лесу всё ещё была достаточно свежа.

— Но… но ведь должен же быть какой-то способ, — пробормотал он, и голос его заметно утром прежний фанатичный запал. — Какой-то путь к их сердцам и заблудшим душам…

— Есть, — объяснил Морозов. — Называется «держаться от них подальше и не лезть со своими идеями».

— Но тогда… тогда как же моя миссия? — растерянно спросил Губов, опускаясь обратно на стул.

Воодушевление стекало с него, как вода с промокшей одежды, оставив лишь потерянного человека в чужой вязаной кофте.

— Роман Победович, — мягко произнесла Марина, впервые вступая в разговор, — возможно, ваша миссия в чём-то другом? Не обязательно проповедовать. Можно просто… жить по вере. Быть живым примером остальным.

— Примером, — эхом повторил Губов, и в его глазах промелькнуло что-то задумчивое.

— Именно, — поддержала я сестру. — Быть достойным человеком. Помогать другим. Это тоже служение, и следование заветам Синода и Всевысшего, разве нет?

Губов поднял на меня благодарный взгляд, и я с удивлением отметил про себя, что он действительно очень сильно изменился за эти несколько дней. От прежнего столичного щеголя, самоуверенного и напыщенного, почти ничего не осталось. Но тот человек, который был спрятан сейчас под простой вязаной кофтой и потрепанными домоткаными штанами, казался гораздо более настоящим, живым. Осталось только выбить из его головы новую блажь.

— Возможно… возможно, вы правы, — медленно согласился со мной Губов. — Кажется, я немного поторопился. И не учел всех нюансов…

— Это точно, — с видимым облегчением подтвердил Морозов

— Но я всё равно хочу встретиться с отцом Феоктистом, — упрямо добавил Губов. — Просто чтобы посоветоваться с ним.

Я переглянулся с воеводой. Тот едва заметно пожал плечами. Мол пусть говорит, если хочет.

— Хорошо, — признался я. — Я организую вам встречу. Но пообещайте: никаких походов к лешим с проповедями, хорошо?

— Обещаю, — сказал Губов, и впервые за этот разговор я увидел на его лице что-то похожее на здравомыслие. — По крайней мере, пока не посоветуюсь с духовным наставником.

— Вот и отлично, — выдохнул Морозов.

В дверях появился Никифор с подносом, на котором дымились свежие пироги.

— Что-то вы все такие бледные, — озабоченно заметил он, заметив повисшую в комнате напряженность. — Случилось чего?

— Всё хорошо, — поспешно заверил я. — Просто… обсуждали планы на будущее.

— Планы — это хорошо, — одобряюще произнес Никифор, собирая со стола посуду. — Главное, чтобы они были разумными. И шли исключительно во благо и на пользу.

Мы переглянулись, пытаясь скрыть улыбки. Домовой же посмотрел на Губова с явной симпатией:

— Вот вы, голубчик, выглядите уже куда лучше лучше. Цвет лица вернулся. Съешьте пирожок с капустой, он еще горячий.

— Благодарю, — тихо ответил Губов, и я заметил, как дрогнули уголки его губ в робкой улыбке.

— Так не за что, — бодро ответил домовой. — Мне только в радость заботиться о тех, кто в доме. И о гостях тоже. А теперь давайте есть, пока пироги не остыли.

Мы кивнули, соглашаясь и принялись за еду.

Трапеза проходила в относительной тишине. Время от времени, когда кто-то начинал невинный разговор о погоде или о последних новостях, то старательно избегал щекотливых тем вроде религиозного просвещения и разницы в мировоззрении.

Губов ел молча, задумчиво, и я видел, как он периодически украдкой разглядывает всех нас, словно сомневаясь, хотим ли мы ему добра, или просто отговариваем от священной миссии. Впрочем, Роман Победович быстро успокоился, видимо, решив вернуться к этому разговору после беседы с Феоктистом.

Когда с пирогами было покончено и Никифор собрал пустую посуду, а на столе появился заварочный чайник, Губов попрощался и покинул столовую. Мы же разлили отвар по чашкам:

— Владимир Васильевич, присмотрите за ним, — попросил я. — Кажется, теперь ему нельзя ездить одному и в город.

Воевода кивнул:

— Сделаем. Феоктист наверняка вправит ему мозги.

— Очень на это надеюсь, — согласился я и сделал глоток отвара.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь это скажу, — устало пробормотал воевода, — но проблема с проходами между мирами кажется мне сейчас куда менее пугающей, чем Губов, который несет свет в массы.

— Согласен, — выдохнул я, устраиваясь за своим столом. — Хотя обе проблемы могут привести к катастрофе. Просто разного масштаба.

— Кто ж знал, что рассудок этого столичного помутится, — вздохнула Марина.

— Не помутился, — возразил Морозов, задумчиво покручивая чашку в руках. — Скорее наоборот, прояснился. Просто не в ту сторону, в которую нам бы хотелось.

— Что вы имеете в виду? — с интересом глядя на воеводу, уточнила Вера Романовна.

— Губов всю жизнь прожил в мире, где всё просто и понятно, — объяснил Морозов, откидываясь на спинку стула. — Столица, карьера, связь, деньги. Всё построено на расчёте. И тут он столкнулся с чем-то абсолютно иррациональным. С развитием, которое не укладывается в его представление о мире.

— И его разум пытался это как-то объяснить, — я понял. — Втиснуть в привычную систему координат.

— Именно, — заметил Морозов. — А система, которая у него есть для объяснений непознаваемого. Это религия. Вера во Всевышнего. Поэтому он и решил, что встреча у Калинова моста была божественным испытанием.

Марина задумчиво посмотрела в окно:

— Получается, он просто пытается пройти с пережитым ужасом? Найти ему хоть какое-то объяснение?

— Во многом да, — объяснил воевода. — Человеческий разум устроен так, что он не терпит пустоты. Если нет разумных объяснений, мозг пытается найти их. ну, или создать.

— Но это же опасно, — заметила Вера. — Если он действительно поверил, что его миссия — нести веру старшему народу, он может натворить глупостей.

— Вряд ли он сможет натворить больше, чем уже наделал, — мрачно ответил я. — Но все-таки нужно, чтобы отец Феоктист говорил с ним. Священник сможет сместить его религиозный пыл в более… безопасное и полезное русло.