Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 3)

Он ткнул пальцем в сторону избы:

— Всё, что у неё было от человеческого мира это заслонка. Кусок печи, который напоминал ей, что она когда-то жила среди людей. А потом она заперлась здесь окончательно.

Я нахмурился.

— И каменному народу зачем-то понадобилась эта заслонка?

Воевода шумно выдохнул, глядя куда-то в сторону, будто и сам не верил в произносимое:

— Да что с них взять — с дикарей. Они в мире старшего народа — жуткие провинциалы. Хотят они эту заслонку, и всё тут. Упрямые, как стая баранов. Сказали: «принесите и будем говорить с князем».

Он развёл руки, показывая, насколько бессмысленно это обсуждать.

— И вы решили не спорить? — уточнил я.

— А кто их знает, что им взбрело в голову, — фыркнул Морозов. — Захотели заслонку — значит, пойдём и достанем. Лучше уж исполнить их причуды, чем потом год объяснять им, что князь не обязан бегать по лесу в поисках хлама.

Меня, однако, занимал другой вопрос.

— Хорошо… но почему сами каменные жители не могут забрать её? Если им так нужна, то пусть войдут, найдут и возьмут.

Воевода усмехнулся уголком губ, как делал всегда, когда я задавал глупый вопрос.

— Не могут, княже. Именно не могут.

— Почему?

— Потому что эта изба и впрямь прячется.

Он сделал паузу и произнёс со значением:

— От старшего народа.

Мне стало немного холоднее, чем позволяла погода.

— А кто же может её найти? — спросил я осторожно.

Морозов повернулся ко мне и развёл руками:

— Люди. Только люди. Мы для неё не опасны. Бесполезные, слабые, непредсказуемые… но всё-таки — свои.

Теперь я понял, почему Лада ни разу за всю прогулку не проявила свою вторую натуру.

Морозов хмыкнул:

— Вот и приходится нам таскаться по лесу. Пока горный народ сидит где-то на камнях и ждёт, когда же князь, наконец, принесёт им железку от печи.

Глава 2

Привал

Гаврила нёс печную заслонку так бережно, будто держал в руках не кусок ржавого железа, а самую настоящую древнюю реликвию. Он прижимал её к груди аккуратно, с почти благоговейным выражением лица. И шагал так сосредоточенно, словно боялся, что если оступится, то предмет обидится и перестанет выполнять свои магические обязанности.

Я то и дело украдкой поглядывал на парня, стараясь скрыть улыбку. Вид у Гаврилы был на редкость живописный. Обычно торчащие в разные стороны волосы теперь были щедро украшены паутиной, будто он только что подружился с семейством пауков. На щеке разошлось пятно сажи: тёмное, широкое, и подозрительно напоминающее отпечаток девичьих пальцев.

Я перевёл взгляд на Ладу. Она шла впереди нашей процессии с независимым видом, будто не спасала недавно Гаврилу от его собственных подвигов. Плечи девушки были ровными, подбородок вздернут. Она отбросила тугую косу на спину, и та ритмично покачивалась в такт её уверенным шагам, будто маятник часов.

Иногда Лада бросала короткий оценивающий взгляд через плечо. Не на меня, не на Морозова, а на Гаврилу, который, заметив её внимание, тут же ещё крепче прижимал заслонку и распрямлял спину.

Смотрелось это довольно трогательно. И я подумал, что если кто-то в нашем отряде сейчас действительно чувствовал себя героем северских легенд, то это был именно Гаврила Платонович с заслонкой в руках и перемазанными сажей щеками.

Морозов замыкал нашу процессию, чем изрядно меня нервировал. Его шаги были спокойными, ровными, без единой нотки усталости, и это раздражало сильнее всего.

Из-за него мне приходилось держать темп. Стоило чуть замедлить шаг, и я уже чувствовал затылком его внимательный взгляд. За ним таилось предвкушение неизбежного комментария вроде: «Княже, вы же в самом расцвете сил… постарайтесь не выглядеть как старый чиновник после обеда».

Я предпочитал не давать воеводе такого удовольствия, поэтому шагал быстро, уверенно, изображая, что прогулка по лесу — это моё обычное развлечение.

Хотя на самом деле…

Этим утром воевода явился в гостиную подобно внезапной буре. Встал передо мной, сложив руки за спиной, и торжественным тоном объявил:

— Настало время для тренировок.

По своей доверчивости и глупости я кивнул. Почему-то подумал, что речь идёт о чём-то вполне безобидном: упражнениях, может быть стрельбе по мишеням или даже работе с амулетами.

Но, как выяснилось, я поддался на коварную уловку.

Воевода, разумеется, имел в виду не тренировки на площадке за особняком, не занятия на террасе и уж точно не спокойный разбор тактики. Он имел в виду поход. В лес. На поиски колдовской избушки, которая, судя по всему, жила по собственным правилам и была куда непредсказуемее любого противника.

И теперь я тащился по корягам и тропам, глядя на спину Лады, на упрямо ступающего Гаврилу и чувствуя за собой Морозова, который и без слов успевал мной командовать.

Вот такие, оказывается, у нас «тренировки».

— Устали, княже? — с преувеличенным беспокойством осведомился Морозов, изображая на лице тревогу, которой явно не испытывал.

— Нет, — коротко ответил я, стараясь при этом не сбить дыхание и не показать, что лёгкие уже давно подают сигналы бедствия.

— А то можно и привал устроить, — невинно добавил он.

Я бросил на мужчину быстрый взгляд. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: воевода, ничуть не утруждаясь скрывать удовольствие, щурится и улыбается.

— Откуда в вас столько сил? — не выдержал я. — Вы же… уже немолодой.

— Говорите прямо, — ухмыльнулся он, даже не пытаясь скрыть сарказма. — Это вы сейчас считаете меня старым. А когда доберётесь до моего возраста, то решите, что у вас всё ещё впереди.

Он сказал это так уверенно, будто у него действительно есть собственная договорённость с годами. Те, видимо, давно уже смирились с тем, что Морозов растягивает их на своё усмотрение. И не стареет, и не становится слабым.

А я в этот момент понял одну простую вещь: если бы я прямо здесь рухнул под ель, раскинув руки и объявив себя павшим героем северского похода, воевода лишь одобрительно кивнул бы и сказал: «Ну вот, княже, теперь и тренировка удалась».

— Не думаю, что вы старый, — возразил я, стараясь говорить не сквозь зубы. — Просто… вы слишком энергичный для своих лет.

— Это потому что я умный, — легко признался Морозов, даже не задумавшись.

— И скромный, — фыркнул я.

— Естественно, — невозмутимо кивнул он. — Скромность — моё второе имя.

Я едва удержался, чтобы не усмехнуться, но воевода продолжил уже тоном наставника, который решил, что сейчас самое подходящее время для лекции:

— Чтобы было много энергии, надо не лениться. Вот вы, Николай Арсентьевич, уже не первую неделю в Северске. Почти прижились, можно сказать. Но при этом по утрам спите, как убитый, и не тренируетесь.

— Никифор говорит, что зоревать — это хорошо, — заметил я, подтягивая лямку рюкзака, который, кажется, решил, что теперь должен весить как половина особняка.

Воевода сжал губы, но в его глазах мелькнула искра смеха.

— Никифор не человек, — напомнил он. — Его работа дом охранять, а не людей в порядок приводить.

— Он заботится обо мне, — пробормотал я, стараясь не звучать как школьник, оправдывающийся за пропущенную зарядку.

— Никифор не человек, княже, — сообщил воевода с абсолютно серьёзным видом. — Он и через двести лет останется таким же бодрым, как сегодня. И будет учить очередного князя, как себя надо вести.

— Сколько ему лет? — спросил я, скорее чтобы отвлечься от ноющего плеча, чем из реального любопытства.

— Кто же знает? — Морозов отмахнулся от крупного шмеля, который решил, что мы оказались на его тропинке и теперь обязаны платить за проход мёдом или уважением. — Помню, он как-то обмолвился, что скоро ему стукнет сотня.

— Сотня? — переспросил я.

— Но не уточнил, какая она по счёту, — добавил воевода, и уголок его губ дрогнул. — А спрашивать о таком мне показалось бестактным.

— Какой же вы вежливый, — отозвался я, покосившись на него.