Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 2)

Воевода ждал под толстой веткой, прислонившись к стволу так уверенно, будто был здесь хозяином. И выглядел он при этом раздражающе бодрым. Ни капли усталости, ни намёка на то, что только что преодолел тот же путь, что и мы. Казалось, будто его вообще сюда телепортировало лёгким северским бризом.

Если бы я был уверен, что он не увернётся, то кинул в него старую шишку. Или даже две.

— Изба рядом. Я это отсюда чую, — сообщил Морозов с таким воодушевлением, будто говорил о долгожданном ужине, а не о жилище старой колдуньи.

— Чуете? — неверяще переспросил Гаврила и на всякий случай втянул воздух носом. — Дымом несёт?

Он огляделся так серьёзно, что я бы не удивился, припади он к земле и попробуй выслеживать печь по запаху.

— Этот дом давно заброшен, — напомнил я. — В нём не может топиться печь.

Лада выпрямилась, словно хищная птица, уловившая шорох добычи, и с готовностью сообщила:

— Но его всё равно можно учуять. Он и впрямь рядом.

Сказала она это спокойно, уверенно, будто речь шла о большом, хорошо знакомом доме, который просто скрыт за поворотом.

Лада не стала ничего объяснять, а легко шагнула в сторону от тропы, будто её там и не было вовсе.

— За ней, — коротко велел Морозов. — Осторожно, но быстро.

Тон у него был такой, что спорить никто бы и не подумал.

Мы двинулись следом, стараясь не отставать. Под ногами пружинил мох, корни цеплялись за подошвы, ветви мягко касались плеч. Чувствовалось, что мы идём уже не по обычной тропе, а по той самой, которую видят только те, кому позволено.

Лада двигалась уверенно, почти скользя между деревьями, и вскоре лес начал меняться. Тени сгущались, становились плотнее, воздух делался прохладнее, как будто мы шагали в другое время, а не просто вглубь чащи.

И вдруг после очередного поворота, девушка остановилась.

Перед нами стояла изба. Старая, словно выросшая из самой земли.

Бревна, из которых она была сложена, покрылись толстым слоем мха. Крыша оказалась настоящим лугом. На ней густо росла трава: длинная, шелковистая, прядущаяся в порывах ветра. Между стеблями тянулись цветы: мелкие белые, огненно-рыжие, синие, как утреннее небо. Казалось, что вся эта красота выросла сама, без чьей-либо помощи, и давно решила, что дом теперь её, а не того, кто когда-то в нём жил.

Изба будто слегка осела в землю, как старик, уставший сидеть прямо. Маленькие, кривоватые окна были затянуты паутиной, но в них не чувствовалось запустения. Скорее молчаливое ожидание.

Земля вокруг казалась мягкой, покрытой иглами и листьями. Тишина стояла такая плотная, что ощущалось, что даже лес задержал дыхание.

Я невольно остановился рядом с Ладой, всматриваясь в этот странный дом, который одновременно и пугал, и притягивал.

Он выглядел так, будто мог исчезнуть в любую секунду. Морозов некоторое время молча рассматривал избушку, словно проверял, не решит ли она в последний момент перелезть на другое место. Затем коротко кивнул Ладе:

— Лада, войдёшь туда и проверишь печь.

Она уже сделала шаг вперёд, но не успела ударить по земле каблуком, как Гаврила взвился, будто его ужалили:

— Ни в коем случае! Это слишком опасно!

Мы одновременно повернулись к нему. Парень стоял с таким видом, будто собирался грудью прикрыть весь дом. Щёки пылали, глаза блестели — настоящая смесь благородного порыва и паники.

— Опасно? — приподняла бровь Лада, в голосе которой прозвучало невольное удивление. — Для меня?

— Ну… да! — выдохнул Дроздов и, кажется, сам испугался собственных слов. Но отступать уже было поздно.

Прежде чем кто-либо успел его одёрнуть, он решительно подошёл к узкому оконцу, с трудом просунул туда плечи и, издав звук, похожий на скрип дверцы шкафа, полез внутрь.

— Гаврила… — только и успел произнести я. Но парень уже исчез в темноте дома, оставив нас гадать, сумеет ли он выбраться обратно.

Морозов хмыкнул и прислонился к стволу соседней ели, наблюдая за окном так внимательно, будто ждал отчёта от опытного разведчика.

— А парень-то неплохой, — произнёс он негромко. — Характер есть. Не изнеженный столичный житель, как некоторые думают.

Я слегка покосился на него, понимая, к кому именно он сейчас обращается, но промолчал.

Воевода продолжил, уже чуть мягче:

— Вполне может здесь прижиться. Видно же: не трус, голова светлая, руки на месте. А там, глядишь… и семью создаст.

При этих словах Лада фыркнула так выразительно, что листья на ближайшем кусте едва не дрогнули.

— Семью? — переспросила она. — Одна прогулка по лесу — ещё не показатель. Он просто… старается.

— И что же в этом плохого? — усмехнулся воевода.

— Ничего, — признала Лада, но отмахнулась. — Только вряд ли кто-нибудь из местных девушек согласится строить семью со столичным.

— Почему? — удивился я.

Лада вскинула подбородок, как будто это была очевидная истина:

— Потому что рядом есть северские парни. Крепкие, надёжные, свои. А столичному тут… сложно. Другие у нас ритмы жизни, иные привычки.

Она произнесла это спокойно, без злобы. Морозов тихо хмыкнул, но спорить не стал.

Мы все трое замолчали, слушая, как внутри избы что-то поскрипывает. Оставалось надеяться, что это просто Гаврила, а не бывшая хозяйка решила поприветствовать гостей.

Парень, наконец, высунулся из оконца. Он был лохматый, запылённый, но чрезвычайно довольный собой. Волосы торчали в разные стороны, на щеке виднелась полоска паутины, зато глаза блестели победоносно.

— Печь развалилась! — сообщил он громко, будто докладывал об успешном завершении военной операции. — Но заслонка на месте! Сейчас… я её достану!

Он уже начал протискиваться обратно внутрь, явно собираясь устроить там разбор завалов.

— Сейчас этот чудила всё испортит, — мрачно заявила Лада и решительно направилась к окну.

— Эм… ты куда? — не удержался я.

— Спасать имущество, — бросила она через плечо. — И Гаврилу, если понадобиться. Он нам может еще пригодиться.

И пока мы моргали, Лада уже повторяла подвиг Дроздова: ухватилась за раму, подтянулась и исчезла внутри с ловкостью кошки.

Морозов проводил её взглядом и тихо заметил:

— Никогда не видел в ней такой сердечности.

Он чуть приподнял бровь и добавил, уже с намёком:

— Может, семья у нашего Гаврилы будет не со столичной барышней… а с северской дружинницей.

Я задумался на секунду и вынужден был признать, что идея не лишена смысла. Пара у них могла быть боевая, пусть и неожиданная.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — пробормотал я. — Но скажите лучше: зачем нам эта заслонка? Что в ней такого?

Морозов чуть повернулся ко мне, глядя серьёзно, но с огоньком в глазах — тем, который обычно появляется у него перед длинным объяснением или неприятной правдой.

— О, — сказал он. — Это одновременно и интересно и глупо.

Морозов отряхнул с плеча хвою, оглянулся на избушку и негромко произнёс, будто продолжая мысль, давно терзавшую его самого:

— В этом доме когда-то жила колдунья.

— Ведьма? — уточнил я.

— Колдунья, — строго поправил меня Морозов. — Это две большие разницы.

Я приподнял бровь, приглашая его объяснять дальше.

Он кивнул, будто этого и ждал:

— Ведьма связана с людьми. Им мстит, их соблазняет, от них питается. А колдунья — нет. Она никогда не делала ничего для людей. Жила в лесу, отдельно от всех. Не помогала никому, не вредила никому. Просто существовала.