Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 1)

Медведев книга 6. Противостояние

Глава 1

Лесная прогулка

Я в очередной раз чертыхнулся с тем отчаянием, которое обычно приходит к человеку, который слишком поздно понял, что его уговорили на глупость. Если бы кто-то со стороны услышал мои мысли, он бы решил, что я участвую в спасательной операции, а не плетусь по лесу с рюкзаком, который тянет плечи к земле.

Морозов шагал рядом с такой довольной улыбкой, будто не устроил вылазку, а вел меня знакомиться с лучшими видами родного края. А самым главным было то, что рюкзак за его плечами сидел так легко, будто был набит не снаряжением, а пухом. Впрочем, зная воеводу, я вполне допускал, что он действительно не ощущал тяжести.

— Долго ещё? — просипел я, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони. Капли пота выступали мгновенно, как будто лес специально нагнетал духоту вокруг одного конкретного князя.

— Совсем немного осталось, — бодро отрапортовал Владимир Васильевич. И бодрость его была той самой, которая особенно раздражает у людей, не уставших вообще.

— За той елью будет поворот, и там до старого домика рукой подать, — продолжил он.

Я уныло посмотрел на ель. Она выглядела так, будто намеренно отодвинулась подальше. Впрочем, Морозов уверенно шагнул вперёд, и мне пришлось направится следом, мысленно напоминая себе, что я же сам согласился отправиться сюда.

Мне всё больше хотелось кинуть во Владимира чем-нибудь тяжёлым, желательно массивным и мягким одновременно, чтобы не нанести вреда, но при этом отвести душу. Всё потому, что эту его оптимистичную фразу про «рукой подать» я слышал уже в третий раз. Каждый раз он говорил это с тем же уверенным выражением лица, будто он искренне полагал, что нужная ель и поворот за ней появится вот-вот.

Но тропа только тянулась вперёд, становясь всё более однообразной, а нужный дом будто растворялся где-то в бесконечной череде елей и кустов, ни разу даже не намекнув на своё существование.

— Вы уверены, что обязательно было идти через лес? — спросил я, в который раз чувствуя, как лямки рюкзака впиваются в плечи. — И никак нельзя было туда подъехать?

Владимир Васильевич усмехнулся так, словно давно ждал этого вопроса. В его улыбке было что-то подозрительно довольное, как у человека, который заранее знает, что собеседник не обрадуется ответу.

— Мы не смогли бы проехать туда, куда нам следует попасть, — уверенно сообщил он, чуть замедлив шаг, будто давал мне насладиться этой мыслью.

Я мысленно выругался, но не сказал ни слова.

— К тому же, — продолжил воевода с непробиваемым спокойствием, — когда бы мы ещё так славно прогулялись?

Я обречённо взглянул на его спину, прямую, гордую, абсолютно невозмутимую, и понял, что «славной прогулкой» это считает один-единственный человек из нас двоих. И, к сожалению, он сейчас шёл впереди и задавал темп.

— Славно? — возмутился я так громко, что лес, кажется, на мгновение притих. И тут же едва не рухнул, споткнувшись о кочку, которая возникла передо мной с такой внезапностью, будто была подговорена лично Морозовым.

Воевода, конечно же, оказался рядом в ту же секунду. Словно заранее знал, где именно я свалюсь. Он легко ухватил меня за плечо, удерживая на ногах так, будто я был не взрослым мужчиной, а плохо воспитанным подростком.

— Осторожнее, княже, — произнёс он с едва заметной усмешкой. — А то познакомитесь с северской землицей особенно близко. И отмыть грязь получится только в ручье. А он студёный.

— Вы бы могли подогреть воду, — буркнул я, выпрямляясь и демонстративно стряхивая пылинки с рукава.

— Мог бы, — согласился Владимир Васильевич. А потом, уже себе под нос, добавил таким тоном, будто комментировал погоду: — Но не уверен, что стал бы это делать.

— Я всё слышал, — фыркнул я, покосившись на него исподлобья.

— Не сомневаюсь, — ответил воевода, будто ему это даже льстило.

Он обогнал меня, шагнув так уверенно и легко, словно шёл по паркету в бальном зале, а не по северскому лесу. Уже отдаляясь, он бросил через плечо:

— Не отставайте, Николай Арсеньевич. Шагайте бодрее, пока комарьё не проснулось. А то идти будет не так приятно.

Я только вздохнул и поспешил за ним, осознавая с горечью, что если это прогулка, то я искренне боюсь увидеть, что воевода называет испытанием.

— Мне и сейчас неприятно, — выдохнул я негромко, больше для порядка, чем в надежде на сочувствие.

Однако мое признание растворилось в воздухе. Лада, идущая следом, ничего не замечала. Или делала вид, что не замечает. Она двигалась так легко, что казалось, будто не касается земли вовсе. Каждое её движение было плавным, отточенным, словно она не шла по лесной тропе, а исполняла старинный танец, известный только северским дружинницам.

И я, как ни старался быть суровым князем, невольно любовался этой походкой каждый раз, когда поворачивал голову. В ней было что-то завораживающее: простота, уверенность, красота без фальши.

За Ладой шагал Гаврила. Лицо парня было напряжено, а уши чуть покраснели. Парень изо всех сил старался не пялиться на красивую девушку, но этот его героизм выглядел так трогательно, что я едва удерживал улыбку. Стоило Ладе чуть замедлить шаг или поправить ремень сумки — Гаврила моментально начинал задыхаться, будто воздух вокруг внезапно становился гуще.

Морозов заметил всё сразу. У него, кажется, глаз на такие вещи был наметан лучше любого разведчика. Он выразительно посмотрел на дружинницу, давая понять, что неплохо бы пожалеть столичного гостя и, быть может, ненадолго занять место в конце группы. Но Лада только лукаво, по-девичьи уверенно ухмыльнулась. И конечно же не согласилась замыкать наш строй.

Тем самым она с чистой совестью вынудила бедного Гаврилу шагать прямо за ней и, волей-неволей, смотреть ей в спину всю дорогу.

Парень покорно терпел и старательно притворялся, что ему всё равно, что перед ним ступает красивая девица. Но красные уши выдавали его хуже любого признания.

И я поймал себя на мысли, что если уж эта прогулка кому-то и доставляет удовольствие, то Ладе определённо.

— Долго ещё? — глухо спросил Дроздов. В голосе его звучала такая тоска, будто он уже внутренне попрощался с надеждой когда-нибудь добраться до цели.

— Избушка старой колдуньи находится где-то у подножья горы, — спокойно сообщила Лада.

— Где-то? — оживился парень, словно в этом слове услышал шанс на спасение или, наоборот, понимание, что судьба его окончательно оставила.

— На то она и колдовская, — пояснила девушка с ленивой улыбкой, — что не обязательно будет стоять там, где её видели в последний раз.

Она бросила через плечо хитрый взгляд, быстрый, почти незаметный, но Гаврила уловил его мгновенно и снова стыдливо потупился. Уши его вспыхнули таким румянцем, будто парень стоит у костра, а не шагает по лесу.

Я усмехнулся, отметив про себя, что бедняга окончательно попал под чары дружинницы, хотя Лада и не старалась казаться соблазнительной. Никаких притворных жестов, томных вздохов или игривых взглядов. Лишь уверенная походка, лёгкая улыбка и природное северское спокойствие.

Но смотрелась она и вправду ладно. И Гаврила был уже потерян. И Лада, похоже, знала об этом лучше всех.

Воевода скрылся за указанной елью, растворившись в её тени так легко, словно лес сам уступал ему дорогу. И почти сразу откуда-то оттуда выкрикнул уверенным и чуть насмешливым голосом:

— Не отставайте! Тут тропа может вильнуть, и вы меня потом не нагоните!

Эхо прокатилось между стволов, как предупреждение и как поддразнивание одновременно.

— Что он имеет в виду? — спросил Дроздов, настороженно переводя взгляд с ели на меня, будто ожидал, что ответ будет утешающим.

Но Лада беззаботно отмахнулась, шагнув вперёд:

— Тропа к колдовской избе тоже может менять своё направление.

Произнесла она это так буднично, словно рассказывала о парадной, в котором лампочка на площадке периодически перегорает.

Гаврила наверняка решил, что его разыгрывают. По лицу проскользнуло то самое выражение человека, который колеблется между: «вы шутите?» и «а вдруг нет?».

Но парень оказался воспитанным. Не возмущался и не выказывал недовольства. Он лишь шумно выдохнул, будто пытаясь выдуть из себя последние остатки здравого столичного мышления, и поправил лямки рюкзака.

И с обречённой решимостью пошёл дальше.

Стоило признать: Гаврила держался стойко с самого начала пути. Ни единой жалобы, ни вздоха, ни попытки списать усталость на столичную тонкую душевную организацию. Он, наоборот, умудрялся вести себя так, будто хотел доказать всем нам, и в первую очередь себе, что поход по северским лесам для него дело привычное, почти родное.

Он даже попытался забрать у Лады её рюкзак, заявив с серьёзностью настоящего защитника, что девушке незачем таскать тяжести в обществе мужчин. Лада сначала хохотнула, но рюкзак не отдала. Однако по тому, как она потом смотрела на Гаврилу краем глаза, я понял, что его забота пришлась ей по душе. Пусть она и притворялась, что всё это пустяк.

Солнце тем временем поднялось довольно высоко, рассыпав тёплый свет между деревьями. Воздух становился тяжёлым и жарким, рубашка липла к спине, а каждый шаг давался чуть тяжелее предыдущего. Поэтому, когда мы, наконец, вошли под густую тень старой ели, все почти одновременно выдохнули с облегчением. Тень словно окутала нас прохладой, спрятав от назойливого солнца.