Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 22)

По спине пробежали мурашки, а волосы на затылке приподнялись. Я вспомнил бледное лицо Губова, его дрожащие руки, животный ужас в глазах.

Я уставился в боковое окно, рассматривая проплывающий за стеклом город.

— Неудивительно, что он в таком состоянии, — пробормотал после паузы. — Любой бы сломался.

— Не любой, — возразил Морозов. — Есть люди покрепче. Но Губов…

Воевода сокрушенно покачал головой и продолжил:

— Он слабый, гордый, самоуверенный. И считает, что ему все должны по рождению. Худшее сочетание. Такие быстро ломаются.

— Как думаете, он сможет оправится от подобного потрясения? — спросил я.

Морозов пожал плечами:

— Время покажет. Но я бы на вашем месте не надеялся, что он быстро придёт в себя. Такие встряски не проходят бесследно. Губов будет вздрагивать от каждого шороха, бояться теней. Лес… лес теперь для него долго будет хуже любого кошмара. Впрочем, сам в этом и виноват. Будет ему ценный жизненный урок.

— Который хозяин заповедника может не понять, — вздохнул я, вспомнив предыдущий «жизненный урок» с грибами.

— Тогда третий станет и последним, — пожал плечами воевода. — Старший народ не любит глупцов. И Северск таких ошибок не прощает.

Я замолчал, снова глядя в окно. Потому что понимал, что воевода прав. И спорить было бессмысленно.

Машина въехала на территорию, остановилась у крыльца особняка. На террасе нас уже ждал Никифор. Он сидел в плетеном кресле, скрестив руки на груди. Из-под полы его жилетки выглянула рыжая мордочка Мурзика. Питомец явно дремал, но услышав звук приближающегося двигателя, проснулся. Некоторое время он осоловело смотрел на нас, а затем зевнул и снова спрятался.

Домовой поднялся на ноги и вежливо произнес:

— Ваш гость уже прибыл с полчаса назад. Не извольте беспокоиться: я его накормил, дал успокаивающего отвара. Сейчас, он наверное, спит и видит десятый сон.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил я. — Как он?

— Бледный, как простынка, трясётся, глаза испуганные, взгляд бегающий. Постоянно озирается, как будто ждёт, что сейчас из-за угла на него кто-то выскочит. — Никифор выразительно помолчал, а потом добавил. — В общем, что-то страшное с бедолагой приключилось, это уж точно. К ведьме не ходи. И сдается мне, что дело в том, что вчерася он глупостей наговорил.

Домовой сокрушенно затряс головой, то и дело косясь в мою сторону. И в его взгляде я заметил искорки неподдельного интереса. Было видно, что он сгорает от желания узнать подробности.

— Что же с ним могло произойти такого, — продолжал вздыхать Никифор, явно подначивая меня на откровенность. — Ума не приложу…

Я решил не мучать старика и вкратце пересказал ему историю, услышанную в кабинете Молчанова. Морозов стоял рядом, прислонившись к перилам террасы, и угрюмо кивал в такт моему рассказу. Домовой слушал с интересом, не перебивая. Только когда я закончил, со вздохом произнес:

— Ой дурак! Ничему его жизнь не учит. Сдать бы его по-хорошему в дом скудоумия. Он явно опасен для себя. Сегодня в лес с незнакомцем поехал, завтра с моста в реку свалится… И хорошо, если собою русалку не покалечит. С него станется. А нам потом перед водяным ответ держать.

Я усмехнулся:

— Боюсь, если он в лекарне окажется, то доведет до истерики и лекарей и пациентов. Но ты на всякий случай за ним присмотри. Чтобы он опять в лес не ушел. А то мало ли, что взбредёт ему в голову, когда он в себя придёт и решит, что всё привиделось.

— Ну съедят его и ладно, — махнул рукой домовой. — Немного столица потеряет. А княжество так и вообще такой потери не заметит. Чиновником больше, чиновником меньше…

— Пока он лучший из предложенных вариантов, — ответил я, и эта информация, кажется, Никифора чуточку расстроила.

— Вот уж не думал, что доживу до такого времён, когда лучшим вариантом для заповедника станет человек, который от собственных теней шарахается, — пробормотал он. — Ладно, буду следить. Если попытается сбежать, свяжу и в подпол закрою, чтобы там посидел и остыл.

Я взглянул на домового, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно, но решил не уточнять. Никифор же развернулся и направился в особняк, едва слышно бормоча что-то себе под нос.

— Пойду предупрежу дружинников, чтобы больше не выпускали Губова с территории, — произнес Морозов.

— Хорошая мысль, — согласился я. — И пусть кто-нибудь дежурит возле дома. На всякий случай.

Воевода развернулся и направился к казарме. Я же осмотрел темнеющий за оградой лес. На мгновенье мне показалось, что между ветвями кустов мелькнул рыжий мех.

— Спасибо, что помогла сохранить ему жизнь, — тихо произнес я, уверенный, что меня услышат. А потом вошел в особняк.

В гостиной сидели Марина и Вера. Девушки о чем-то вполголоса беседовали, но увидев меня, сестра поднялась:

— Губов опять что-то натворил?

— Натворил, — не стал спорить я. Подошел к камину и сел в кресло. — И попал в неприятную ситуацию.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Марина. — И как это может отразиться на тебе?

Я тяжело вздохнул откинувшись на спинку кресла и глядя на огонь. Пламя весело потрескивало, бросая на стену танцующие тени.

— Долгая история.

— Мы никуда не торопимся, — мягко ответила Марина, присаживаясь на край своего кресла. — Рассказывай.

Вера тоже отложила блокнот, пристально и в ожидании глядя на меня. Она явно хотела расспросить меня о том, как прошел осмотр порта, но история про Губова интересовала секретаря куда сильнее.

И я пересказал историю. Марина слушала, и я заметил, как во время рассказа ее лицо меняет цвет. К концу повествования она прижала ладонь к губам, а ее глаза расширились от ужаса.

— Здорово же у вас оставляют послания, — произнесла она, когда я замолчал. — Бедный человек. Наверное, ему было очень страшно.

В голосе сестры я с удивлением уловил искренность. Ей и правда было жаль Губова.

— И судя по его состоянию, это был самый страшный опыт в его жизни.

Вера задумчиво забарабанила пальцами по подлокотнику кресла:

— Старший народ запретил директору заповедника входить в лес… — протянула она, но я покачал головой:

— Губов сам поклялся. Никто от него этого не требовал.

Повисла напряжённая тишина. Марина нервно теребила край платья. Вера хмурилась.

— Ну, ты сам думал, как от него избавиться, — произнесла сестра после паузы.

— Так, чтобы получить человека, с которым можно сработаться, — ответил я. — И Дроздов подошел бы идеально. Но раз Губов был назначен в чьих-то интересах…

Беседу прервал появившийся в дверях Никифор с подносом, на котором стояли чашки с горячим отваром и тарелка со свежим печеньем.

— Пейте, — произнес, ставя поднос на столик. — После такого дня нужно успокоить нервы.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил я.

Я взял чашку, сделал глоток. Тёплый напиток с травами мягко растекался по телу, прогоняя усталость и тревогу.

Домовой кивнул и покинул комнату. Я же сделал еще глоток и протянул ноги к огню.

— Нужно решать проблему не бесконечной сменой директоров, — продолжил я. — И как-то убедить заинтересованных в местных лесах отступиться от своей затеи…

Глава 12

Разговоры о важном

Гаврила вошёл в столовую с таким видом, будто его ждала плаха. Он робко кивнул сидящим за столом, но даже не попытался улыбнуться, а сразу опустился на край стула. Осторожно, словно присел на холодный камень.

У него был такой виноватый вид, что мне невольно стало его жаль.

— Что случилось? — спросил я нахмурившись.

Парень шумно втянул воздух, будто собирался нырнуть под воду.

— Губов… — выдохнул он так, словно одно имя уже само по себе было оправданием.

Он закусил губу, взгляд спрятал в стол, руки сжал.

— Вы видели, как он вернулся? — уточнил я, и Гаврила судорожно кивнул.

По его выражению стало ясно: да, видел. И ему это зрелище явно не давало покоя.

— Он попал в неприятности, — начал я, осторожно, подбирая слова.