Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 23)

Но Гаврила поднял голову быстрее, чем я ожидал.

— Я слышал, что вы говорили Никифору, — перебил он взволнованно.

А потом, словно оправдываясь перед судом всей Империи, поспешно добавил:

— Я был в своей комнате. Но окно было открыто… и потому…

Парень спрятал глаза, покраснел и явно готовился, что его сейчас отругают.

— Я не нарочно подслушивал, — признался он. — Правда.

Я посмотрел на него внимательнее и оценил дрогнувшие пальцы, прикушенную губу, виноватую сутулость.

Он выглядел не как человек, который вылавливал сплетни, а как мальчишка, который случайно наступил на клумбу с цветами и теперь отчаянно ждёт приговора.

— Всё в порядке, — мягко сказал я, стараясь вложить в голос как можно больше спокойствия. Вид у Гаврилы был такой, будто он вот-вот попросит у всех прощения и уйдёт в ссылку по собственной инициативе.

— Ничего не в порядке, — вскинул он на меня взгляд, полный боли. — Это моя вина. Я виноват…

— В чём же? — искренне удивился я.

Парень замер, будто собирался признаться в страшнейшем преступлении.

— Он сказал про хозяина леса… а мне надо было смолчать. Или на худой конец тихонько согласиться, — проговорил он. — Но я… но я привлёк внимание к его глупой фразе этих…

Он осёкся, оглянулся по сторонам, будто даже стены могли его услышать, и сухим шёпотом закончил:

— Старших людей.

Я моргнул.

— Народа, — автоматически поправил я. — Старшего народа.

И только потом осознал, насколько странно выглядит разговор.

— Вы понимаете, о чём речь? — осторожно спросил я.

Гаврила опустил плечи, но в глазах его уже не было растерянности. Он выглядел человеком, который внезапно увидел мир без прикрас.

— Я… думаю, да, — прошептал Дроздов. — Я природник. Иногда я чувствую… больше, чем положено.

И в этот миг я увидел в нем не наивного натуралиста, а человека, которому Северск принялся приоткрывать свой настоящий лик.

— Поначалу я не поверил, — начал Гаврила, беспомощно пожимая плечами. Казалось, он сам до конца не понимал, как втянулся в такую реальность. — Вера Романовна дала мне несколько книг. И Марина Арсентьевна… — он робко скользнул взглядом по девушкам, словно боялся обидеть их одним неловким словом. — Я подумал, что все эти истории — просто сказки. Местный фольклор. Ну… может, слишком подробно описанный, но всё же сказки.

Он вздохнул, собирая мысли.

— А потом я заметил у вашего бельчонка крылья, — тихо произнёс Дроздов. — Совсем маленькие, но… крылья. И у Никифора… э… таланты, которыми не владеют даже одарённые люди. Митрич тоже… ну… не человек. Он мне с самого начала таковым показался.

Парень снова посмотрел на меня, будто ждал подтверждения домыслов или уверения, что он всё же ошибся. А потом продолжил:

— А потом, когда мы пошли за той самой заслонкой…

— Вы заметили особенности Лады? — беспечно спросила Марина, как будто речь шла о новой причёске, а не о природе двоедушницы.

— И она тоже? — поразился Дроздов, и лицо его моментально потеряло краски.

Он резко вскочил на ноги, будто его толкнуло невидимое плечо, и нервно прошёлся вдоль окна.

Марина чуть приподнялась со своего места, порываясь подойти к Дроздову, успокоить или хотя бы сказать пару тёплых слов. Но я тихо поднял руку в спокойном, уверенном, не требующий объяснений жесте.

Сестра остановилась, нехотя, но подчинилась. Она отвернулась от меня, но я успел заметить настороженность в ее глазах.

Гаврила стоял у окна, упершись ладонями в подоконник, и смотрел куда-то в темнеющий двор. Словно пытался собрать в голове два мира. Тот, что он знал раньше, и тот, в который угодил теперь.

— Вам с Ладой надо будет всё выяснить без подсказок, — осторожно сказал я, стараясь подбирать слова так, чтобы они не ранили. — Поверьте, она не чудовище. Но у неё есть свои особенности.

— Не чудовище… — повторил Гаврила, и в голосе его прозвучало что-то, чего я от него не ожидал: обида, горечь и взрослая твёрдость.

Он резко повернулся ко мне, и в глазах его мелькнули искры.

— Конечно, Лада не чудовище, — сказал он уже твёрже. — Как и Мурзик. Как Никифор и все остальные.

Гаврила шагнул от окна, сжав руки в кулаки в попытке удержать в себе слишком много чувств.

— Неужели вы считаете меня настолько дремучим? — спросил он, и голос чуть дрогнул от напряжения. — Полагаете, что я не осознаю, что вокруг меня живут чудеса? Настоящие!

Он тряхнул головой и продолжил с отчаянной искренностью:

— Чудеса, о которых я читал в детстве. — Дроздов провёл ладонью по лицу, будто пытаясь собраться. — Да я мечтал когда-то, чтобы хотя бы одним глазком… хоть раз… увидеть что-то такое!

Я кивнул, давая понять, что понимаю его.

— Я всегда хотел оказаться рядом с волшебством, — тихо сказал Гаврила. — Не знать о нём из книг. Не угадывать по намёкам. Быть рядом. Хоть немного.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде вновь полыхнул огонь.

— И вот оно здесь, — шепнул он. — И я… я не хочу выглядеть идиотом, который всего боится. Я хочу остаться здесь.

Речь Гаврилы прервал мягкий топот маленьких лапок. На спинку ближайшего стула взобрался Мурзик. Он сделал это с тем достоинством, на которое способны лишь существа, уверенные в собственной исключительности.

Зверек остановился, выпрямился, как миниатюрный король, и величественно расправил крылья. Те самые, которые он обычно прятал настолько тщательно, что иной раз можно было усомниться, видел ли их кто-нибудь вообще. Сейчас же бельчонок раскрыл их полностью. Крылья явились перед нами нежные, полупрозрачные, с легким перламутровым оттенком, словно сотканные из утреннего тумана и солнечных бликов.

Я поймал себя на том, что невольно затаил дыхание.

— Разве он не прекрасен… — впечатлился Гаврила.

Парень стоял с заведёнными за спину руками, будто специально убирал их подальше, чтобы случайно не потянуться потрогать пушистое чудо. На лице его читалось восхищение, почти восторг и нерешительность.

— Как можно даже подумать назвать его чудовищем… — добавил он тихо, будто боялся спугнуть момент.

Мурзик повернул голову ко мне и возмущённо уставился в упор. В его взгляде ясно читалось: «Князь, как ты мог?»

Я едва удержался, чтобы не поднять руки в примирительном жесте перед существом ростом в ладонь.

Бельчонок взмахнул крылышками, демонстрируя, и если кто-то тут чудовище, то уж точно не он.

— Всё, что относится к северской флоре и фауне, — потрясающе, — вдохновенно продолжил Гаврила, и в голосе его прозвучала искренность, которая не подделать. — И мне бы хотелось стать частью этого мира. Стать тем, кто будет хранить его, беречь и…

Он не успел закончить.

Мурзик, до того сидевший на спинке стула, вдруг тихо застрекотал. Этот звук был похож на сердитое воркование и довольный треск одновременно. Маленький волшебный комочек прыгнул прямо на плечо Гаврилы, мягко приземлившись, словно перышко.

Бельчонок деловито сложил крылья, как и полагалось приличному существу, и принялся чистить свою шерстку с таким важным видом, будто проверял парадный мундир перед выходом к императору.

Парень неподвижно застыл, даже дышать стал тише, боясь спугнуть чудо у себя на плече.

— Вы ему нравитесь, — мягко пояснил Никифор, появившись из тени коридора так тихо, словно вырос там из воздуха. — Сразу понравились. А Мурзик никогда не ошибается. Он сердцем чует.

Я лишь покосился на домового и мысленно хмыкнул:

«Чует он, у кого можно стребовать ещё капельку чая. Или две.»

Но вслух, разумеется, ничего не сказал, не хватало ещё портить торжественный момент.

Мурзик же, будто подтверждая слова домового, перестал умываться, посмотрел на Гаврилу снизу вверх, слегка дотронулся лапкой до его щеки и многозначительно фыркнул.

Похоже, одобрение маленького крылатого самодура было получено.