Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 20)
Губов опустил голову:
— Так Северск городок тихий. Ни убийств, ни ограблений, — сбивчиво начал он. — Я просто хотел сделать свою работу. Осмотреть территорию, составить план управления. У меня же обязанности… Я не пустое место… у меня имя, документы…
— Документы здесь не работают, — отрезал воевода. — Как и ваше имя.
— Теперь я это понял, — едва слышно пробормотал Губов.
— Что было дальше? — уточнил я. — Куда он вас привёз?
Роман Победович поднял на меня красные глаза:
— Поначалу к лесу. Дорога там протискивалась между деревьев. И мне все время казалось, что она буквально раздвигала стволы и кусты. Но я подумал, что это у меня разыгралось воображение. Я ведь недавно отравился. Вы же помните…
— Помним, — кивнул я, ободряя гостя. — Что случилось потом?
— Мы заехали в чащу, где от деревьев не видно неба. А затем он остановил машину и сказал, что дальше надо идти пешком. Выбора у меня, сами понимаете, не было. Обратную дорогу я бы ни в жизнь не осилил. К тому же…
Он осекся, взглянул на меня и продолжил:
— Стоило мне оглянуться, как дороги… вроде как и не стало. Мне тогда это показалось странным, но этот человек…
Начальник заповедника запнулся и закусил губу. Он стал совершенно потерянным, словно вновь очутился в чаще.
— Провожатый все еще казался мне человеком, — почти шепотом сообщил Роман Победович. — Когда я на него смотрел, то видел обычное лицо. А когда отводил взгляд, то боковым зрением замечал замечал…
Он вновь замолчал и вжал голову в плечи. Мне вдруг захотелось ободрить его, быть может, положить руку на плечо. Но Молчанов, вероятно, прочитав мои мысли, качнул головой, давая мне понять, что не стоит этого делать.
— Он казался выше, тоньше… И на его голове…
Губов рвано задышал, прикрыл веки и сделался совершенно бледным.
— Что произошло дальше? — мягко спросил я, прекрасно понимая: гость готов сорваться в истерику.
— Он повел меня по тропе. А вокруг был только лес. Огромный, темный, тихий. И этот человек… не человек…
— Напал на вас? — спросил Морозов.
— Нет, — покачал головой Губов. — Просто… улыбнулся. И произнес: «Добро пожаловать, хозяин леса».
Повисла тишина. Я видел, как Роман Победович замер в кресле, стараясь стать меньше и словно переживая этот момент.
— Что случилось после? — тихо спросил я.
— Мне захотелось вернуться. Я даже попытался сделать это. Но тропы позади не было. Совсем. Она заканчивалась прямо у моих ног. Стоило мне ступить в траву, как я упал, запнувшись о муравейник. Хотя я уверен, что его там не было. Я ведь прошел по этому месту пару секунд назад.
— Продолжайте, — негромко велел воевода.
— У него была такая жуткая улыбка. Когда растягиваются губы, а глаза остаются холодными. Люди так не умеют. Я тогда подумал о том, что совершил ошибку. Что не стоило ехать с ним в лес. Не надо было…
Губов внезапно содрогнулся всем телом и керамика в его пальцах едва слышно хрустнула.
— Не стоит думать об этом сейчас, — предложил я. — Вы не могли предотвратить эту встречу.
— Не мог, — повторил за мной Роман Победович и тряхнул головой. — Или мог…
— Куда он вас привел? — уточнил Молчанов, который уже наверняка прочел мысли гостя.
— Мы вышли к реке, на берегу которой стояла избушка, — продолжил Губов. — Знаете, такая странная, сложенная из бревен. Я подобные видел только в детских книжках… — глаза Романа затуманились, и он продолжил неожиданно ровным голосом, — Река казалась почти неподвижной. А через нее перекинулся мост. Противоположный берег тонул в тумане. Густом, как молоко. Очень неприятное место. Холодное, мрачное. Вроде на небе сияло солнце, но оно вовсе не грело. Так светят ночные фонари вдоль дорог: в одну точку. А вокруг темнота…
Роман Победович замолчал и вновь сделал глоток из многострадальной кружки. Мы же с Морозовым обеспокоенно переглянулись.
— Мой провожатый остановился, обвел ладонью окрестности и произнес: «Принимай владения». И… усмехнулся. Недобро так. Я бы даже сказал хищно. Мне никогда не доводилось испытывать этого странного ощущения. Мне стало так страшно… так…
Губов зажмурился и продолжил говорить, судорожно втягивая в себя воздух между фразами:
— А потом, за деревьями появились фигуры… Много фигур… Я не сумасшедший, Николай Арсентьевич, но…
Гость раскачивался в кресле, а потом замер и замолчал, словно подбирая слова. Спустя несколько мгновений он продолжил:
— Я сначала принял их за людей. Решил, что в этом месте деревушка и ее обитатели вышли поглазеть на столичного… Но я быстро осознал свою ошибку. Мне почудилось, что какие-то из них были почти людьми, другие совсем не похожи. Высокие, низкие, искривлённые. Некоторые полупрозрачные. Но каждый жуткий. Они стояли кругом и смотрели на меня. Пристально.
— Что-то говорили? — уточнил Морозов, и Губов покачал головой:
— Нет, Просто смотрели. Молча. И это было страшнее любых слов. Уж лучше бы они…
Роман Победовчи поежился и хрипло продолжил:
— И тут я окончательно понял, что дело плохо.
— Да неужели, — воевода потер переносицу.
— Я помнил, что дороги позади нет. Но все же развернулся и попытался бежать. А корни деревьев словно ожили. Один корень обвился вокруг моих ног. Я упал. Ударился головой. Потом кричал, пытался подняться, царапал землю руками. Порвал одежду об ветки.
Я чувствовал, как мурашки пробежали по спине. Молчанов барабанил пальцами по столу. И это был единственный признак, который выдавал, что дампир волнуется.
Губов опустил голову:
— А мой провожатый, подошел, наклонился ко мне и произнес: «Ты объявил себя хозяином того, что тебе не принадлежит. Что существовало задолго до твоего рождения и продолжит жить после твоей смерти, даже этого не заметив».
Роман Победович открыл глаза, посмотрел на меня в упор. В его зрачках отразилась тьма, с которой он столкнулся:
— Я извинялся. Искренне. Потому что я не собирался быть хозяином… этого.
— Понимаю, — кивнул я.
Губов резко встрепенулся и заявил:
— Меня направили сюда, чтобы управлять заповедником. И доказать, что этих треклятых оленей в этих лесах на самом деле нет. А если есть, то оформить редких животных как нуждающихся в разведении в специализированном питомнике близ Петербурга.
Морозов помрачнел, но я бросил на него предостерегающий взгляд, говорящий, что сейчас не время для упреков.
Директор лесов же не заметил угрозы и горячо продолжил:
— Я просил отпустить меня. Даже не просил, а умолял. Всевышний свидетель, что я был искренен. Я правда хотел оттуда уйти и не возвращаться никогда.
Губов едва не рыдал. Он шмыгнул носом и неожиданно признался:
— Ведь я не хотел сюда приезжать. Не хотел владеть этими лесами. Мне было по душе в уютном кабинете в столице. Нравилось ходить в салоны, посещать театры и собрания. Там меня уважают. Там никто не тащит меня в лес, не гоняет по двору дубиной. Не сомневается в том, что я важный. Что меня надо уважать и со мной нужно считаться. А в этом месте…
— Все хорошо. Вы больше не в том лесу, — вкрадчиво заявил Молчанов, и Роман замер.
Потом несколько раз моргнул и воровато огляделся, словно ожидал, что вокруг него в этой комнате находятся чудовища. Немного успокоился, поняв, что кроме нас здесь больше никого нет, и выдохнул:
— Я обещал никогда не приходить в лес, не называя себя хозяином. Я…
Голос сорвался, и Роман Победович продолжил заметно тише.
— Я был готов на всё. Лишь бы они меня отпустили.
— И он отпустил? — уточнил Молчанов.
Губов пожал плечами:
— Этот… нечеловек просто исчез, словно и не было его. Стоящие вокруг тоже пропали, растаяли как туман. А корни отпустили меня. Я тотчас вскочил на ноги. Побежал, не разбирая пути. Всю мне казалось, что меня преследуют. Какие-то тени движутся между деревьями, следят за мной. Это чувство прошло, когда дорогу мне перебежала лисица. Рыжая такая, обычная с виду лисица. Она буквально бросилась мне под ноги. И я вдруг осознал, что стою посреди дороги. И увидел указатель, на котором была цифра…
Я покосился на Молчанова, и тот кивнул:
— Его подобрали мои люди, которые патрулировали границу леса. Вид у вашего подопечного был совершенно безумным.