Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 5. Союз (страница 12)

— Вам не стоит об этом беспокоиться, Николай Арсеньтевич. Вы имеете право сомневаться. Учитывая, что вокруг вас сейчас новый мир, о существовании которого вы раньше и не подозревали. И тут многое может быть совсем не тем, чем кажется на первый взгляд.

Я тотчас вспомнил о встрече на площади и быстро взглянул на прикрытую дверь кабинета, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Сегодня на площади к нам с сестрой подходил мальчонка, — начал я.

Воевода нахмурился и подался вперед, опираясь на подлокотники кресла.

— Какой?

— Разве вы не видели? — обескураженно спросил я. — Он стоял в нескольких метрах от машины. И вы были там…

— Расскажите мне поподробнее, о ком вы говорите, — потребовал воевода, враз теряя беспечный вид. — Как выглядел? Что говорил? Что пытался всучить? Или всучил?

От этих вопросов мне стало не по себе. Я откашлялся, ощущая на языке странную горечь.

— Невысокий, растрепанный, в курточке и коротких штанишках.

— Чумазый? — деловито уточнил Морозов.

— Не сказал бы, — я задумался и выдал, — Когда убегал, то я заметил белые пятки. Странно, что подошвы ног не были грязными.

— Босыми в Северске не ходят, — назидательно сообщил Владимир Васильевич. Покрутил в пальцах стакан и поставил его на край стола. — Что он от вас хотел?

Я быстро рассказал о произошедшем, не упустив и странную смену настроения мальчонки, и его зубы. И то, что он подарил Марине камушек.

— И как так могло получиться, что вы его не заметили? — осведомился я.

— Многие из представителей старшего народа умеют отводить глаза. Иначе об их присутствии знали бы все подряд. Конечно, стать невидимым способны не все. Точнее, очень мало кто умеет проделывать такие штуки. Но вот отвлечь человека, заставить его отвернуться — многие способны. Со мной такое, если уж откровенно, обычно не срабатывает, — воевода досадливо поморщился. — Но похоже, что этот мальчонка очень уж захотел подойти к вам поближе.

— К Марине, — поправил я собеседника.

— Уверены? — мужчина прищурился.

— Он с нее глаз не сводил. Будто чудо какое увидел.

— Нехорошо это, — буркнул воевода и тут же пояснил, заметив, как я напрягся, — Любое внимание может обернуться бедой. Если ваша сестра проявит неуважение или сделает что-то недопустимое по меркам старшего народа. Нам стоит как-то мягко ей пояснить правила нашего мира.

— Она подарила этому мальцу леденец, — напомнил я.

— И это было очень к месту, — усмехнулся Морозов. — Они любят гостинцы. Гостевушки для них — особый вид мании. Нам с вами не понять, каким образом они на них действуют. Мы, люди, не способны ощущать подобных эмоций. Но после таких подарков нечисть словно подписывает с вами договор о мире. Иногда ненадолго — на одну встречу. А порой на всю жизнь.

— А тот камушек? Что он ей дал?

— Чтобы не быть должником, малец отдал ей что-то дорогое своему сердцу. Для вас это просто камушек. А для него… — мужчина задумался и покачал головой, — попрошу Никифора проверить подарок. Не стоит оставлять при вашей сестрице что-то опасное.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул я и потер лоб.

— Пойду проверю, что там с ужином, — решительно заявил воевода, вставая с кресла и унося бутылку в угол. — А вы тут… стакан уберите. Иначе подумают, что вы в одиночестве напиваетесь.

— Кто может так подумать? — улыбнулся я.

— Девицы в доме, — Владимир поднял указательный палец к потолку. — Они ж сделают свои выводы и начнут вас спасать от того чего и нет вовсе. Будут за вами следить как за Мурзиком. И прятать забродившее варенье или кефир.

Я усмехнулся и сунул стакан поглубже в ящик стола. Воевода вышел из кабинета, а спустя минуту от порога донесся родной голос:

— Какая большая стопка бумаг.

Я поднял взгляд. Закутавшаяся в плед Марина, стояла, прислонившись к дверному косяку и с интересом рассматривая кабинет.

— Здесь всё проще, чем кажется, — ответил я. — Осталось подписать несколько пунктов.

Она усмехнулась и подошла к окну, чуть облокотившись на подоконник.

— Братец стал серьезным хозяйственником и правителем княжества, — не оборачиваясь, произнесла она. — Кто бы мог предположить…

Марина на секунду задумалась, потом вдруг обернулась и прямо спросила:

— А ты… счастлив здесь? Ну, после жизни в столице, приемов в салонах, кутежа…

Я удивился её прямоте. Но вопрос был задан без скрытого смысл, по-детски честно. Отложил ручку и посмотрел на неё.

— Да, — произнёс я после паузы.

— Ты… стал совсем другим, братец.

Я только пожал плечами и собрал подписанные документы в аккуратную стопку:

— Все мы взрослеем. Рано или поздно.

Сестра кивнула:

— Да… наверное, ты прав, — согласилась она.

— Северск меняет людей, — продолжил я, пробегая взглядом ровные строчки текста. — Хочешь ты того или нет.

Марина слегка подалась ко мне:

— А ты… хотел?

— Сначала — нет, — признался я. — А потом… понял, что здесь я, наконец, перестал играть роль непутевого наследника рода. В столице всё сложно: ты постоянно должен быть кем-то. Соответствовать высокому обществу, чтобы не оказаться изгоем. Здесь же можно просто жить. Работать. Делать то, что важно. И не носить маску. Наверное, поэтому я здесь и счастлив. Хотя прошло не так много времени, но кажется, что прошлое осталось очень далеко позади.

Марина внимательно смотрела на меня, и в ее чуть прищуренных глазах читалось желание удостовериться, говорю ли я правду или лгу.

— Я рада, — сказала она наконец. — Рада, что ты нашёл своё место. Ты всегда умел восхищать людей. А здесь ты еще перестал бояться быть честным. По крайней мере, со мной.

Я хотел ответить, но она сделала шаг ближе, положила ладонь на спинку моего кресла.

— Ты правда… не боишься? — спросила она.

— Чего? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

Марина отвела взгляд, погладила край спинки кресла.

— Что посчитаешь это место своим домом. Твоей… — она запнулась, будто боялась сказать слишком много, — твоей историей. А потом… вдруг придётся всё потерять.

Я чуть нахмурился, несколько секунд обдумывая, а затем честно признался:

— Конечно, боюсь. Но… лучше бояться и жить, чем не жить вовсе.

Она замерла, будто вслушиваясь в эти слова так же внимательно, как внимала когда-то маминым сказкам перед сном. И хотела уже отойти, но вдруг наклонилась и обняла меня, быстро, крепко, так как обнимают только тех, кто по-настоящему важен. Несколько секунд сжимала, а затем отстранилась, пригладив выбившуюся прядь волос.

— Ладно… — она смущённо улыбнулась. — Пойду разберу свои покупки. Морозов принес их в гостиную. Он даже не подозревает, что я и для него купила кое-что.

— Балуешь ты нас, — усмехнулся я.

— Мне нужно задобрить новых знакомых, — кивнула девушка.

Она направилась к двери. И уже на пороге остановилась, оглянулась и произнесла:

— Ты можешь говорить со мной обо всём. Даже о том, о чём нельзя сказать своим… советникам, секретарям и прочим важным людям, — её взгляд чуть хитро блеснул. — Я ведь вижу больше, чем ты думаешь.

— Я знаю, — мягко ответил я.

Марина кивнула, и её глаза на мгновение стали очень серьёзными:

— Тогда, братец… если вдруг станет тяжело, просто скажи. Не держи в себе. Хорошо?

Я кивнул.