Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 5. Союз (страница 13)
Она тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бумагами.
Я откинулся в кресле, положил ручку на стол и закрыл глаза, слыша, как пульс стучит в висках. Я вспомнил столицу: бесконечную вереницу салонов высокого общества, полного улыбок, притворной вежливости. То странное ощущение, которое заставляло держать спину прямой не из достоинства, а из страха показаться слабым хоть на секунду. И ту тягучую пустоту, что каждый вечер поднималась в груди, будто напоминала: «Ты здесь просто играешь роль».
Здесь же… всё было иначе. Я мог сидеть за столом с воеводой, пить чай у камина, принимать жителей, слушать их жалобы… и не чувствовать, что кто-то смотрит на меня свысока. Что ждёт от меня нужной интонации или тщательно подобранной светской остроты.
Здесь я был нужен не как роль и маска, а как человек.
Я вздохнул и открыл глаза. За окном темнело. Гроза уходила, но за стеклом виднелись редкие отблески далеких молний. Я поднялся, подошёл к окну. Провёл пальцем по прохладному стеклу, за которым блестели дорожки сада. Лужи отражали фонарь у крыльца тусклыми золотыми кругами.
Может быть, Марина права. Может быть, я слишком быстро стал считать этот уголок мира своим. И что будет, если я внезапно потеряю это все?
Я сжал кулаки и тихо произнес.
— Нет, не потеряю.
Вернулся к своему креслу, провёл рукой по краю стола, и неожиданно для себя произнёс в пустоту:
— Я останусь здесь. Что бы дальше ни случилось.
Слова прозвучали тихо, но на секунду, мне показалось, что их кто-то услышал. И запомнил.
Глава 6
Вечерний гость
Я поднялся, отодвинул кресло и вышел из кабинета. Угли в камине гостиной уже тлели ровным золотистым огнём, Кресло, в котором сидела Марина, пустовало. На подушке только лежал небрежно брошенный плед. А заварочный чайник и чашки уже кто-то убрал.
Я пересек гостиную, прошел мимо столовой, и вышел к кухне, где не было ни души. Подошел к двери на террасу, глядя сквозь стекло двери, как на улице накрапывает дождь. А затем открыл дверь и вышел наружу.
Воздух был свежим, пахло свежескошенной травой и цветами. Я глубоко вдохнул, глядя на вечерний сад. Сделал шаг, и только сейчас заметил стоящий у перил силуэт, в котором признал Морозова.
Воевода стоял, слегка наклонившись вперёд, и, опершись ладонями о деревянный поручень, смотрел в сторону сада. В свете фонаря его плечи казались шире обычного.
— Решили подышать свежим воздухом князь? — не оборачиваясь, поинтересовался он, когда дверь за мной закрылась.
Я подошёл ближе, встал рядом, не касаясь перил.
— Да, — признался я. — Хочу перезагрузить голову после работы с договорами.
Воевода кивнул:
— Дело полезное. И нужное.
Некоторое время мы молча стояли, глядя, как в свете фонаря падают дождевые капли. Дождь стучал по крыше террасы, шелестел по листьям.
— Тяжёлый день? — все так же не глядя на меня, спокойно уточнил Морозов.
— Не больше обычного, — ответил я. — Правда, голосование выдалось очень уж долгим. Осталось только придумать, как отказать промышленникам, и…
Воевода тихо хмыкнул:
— С одними разобрались. Значит и с остальными получится, — произнес он.
Словно подтверждая его слова, в ветвях, зашелестел резкий порыв ветра, и где-то в саду капля сорвалась с высокой липы, звонко упав на каменную плиту.
— Очень на это надеюсь, — согласился я, глядя, как свет фонаря отражался в мокрых дорожках сада.
На несколько секунд, в саду снова повисла тишина. А затем, я вдруг произнес:
— Моя сестра говорит, что Северск сильно изменил меня.
— Он всех меняет, — успокоил меня воевода. — Это нормально. Вопрос в том, в лучшую ли сторону.
Он обернулся ко мне, ожидая ответа. Я на секунду прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к себе. А затем неуверенно ответил:
— В лучшую… наверное. Иногда мне кажется, что я слишком быстро привязался к Северску.
— Это не плохо, — сказал Морозов. — Плохо, когда человек живёт там, где ему не место.
Фонарь над нами качнулся от ветра. Свет дрогнул.
— Владимир Васильевич, — начал я. — А вы… никогда не жалели, что связали жизнь с этим местом?
— Никогда.
Его ответ был настолько коротким, что на секунду я решил, будто послышалось. Я медленно выдохнул. Плечи сами чуть опустились. Перевёл взгляд на темный лес, что простирался дальше. Дождь становился мельче, превращаясь в мягкую, почти прозрачную взвесь. Мелкие капли серебрились в свете фонаря.
— А если выбор сделан слишком рано? — спросил я. — Или из страха, или от усталости?
Воевода усмехнулся краем рта. Коротко, почти беззвучно.
— Вы уже успели крепко привязаться к этому месту. Сами же сказали.
— Я просто… — начал я.
— Боитесь, — спокойно закончил за меня Морозов. — Это вполне нормальное чувство.
Воевода замолчал, будто взвешивая слово. Дождь на секунду стих, и в саду наступила тишина, в которой было слышно, как где-то в кронах деревьев перекликаются ночные птицы.
— У вас появилась настоящая жизнь, — тихо сказал он. — Люди, которые вам доверяют. И не только люди. Дело, в котором вы не чужой.
Морозов повернулся и посмотрел на меня чуть мягче:
— И вы боитесь потерять всё это. Но это же хорошо. Это значит, что оно вам важно.
Я опустил взгляд:
— В столице у меня тоже было много, — произнёс я тихо. — Имя. Положение. Люди, которых называли друзьями.
— И пустота, — сразу сказал воевода. — Она у вас в глазах читалась, пока вы в Северск ехали.
С этими словами он отодвинулся от перил, разминая плечи. Луч света лег на его усталое лицо. И я знал, что воевода не кривил душой, а говорил честно.
Он сделал пару шагов по ступеням, затем обернулся и добавил:
— И ещё. Ваша сестра — очень светлый человек. Ей здесь будет хорошо. Она принесёт дому тепло. Вы это, думаю, уже заметили.
— Да, — признал я. — Заметил. Но я не уверен, что она останется тут…
— Это не вам решать. И может даже не ей. Время все расставит на свои места.
Он кивнул:
— Спокойной ночи, князь.
— Не останетесь на ужин?
— Никифор мне с собой завернул вкусностей. Не стану смущать молодежь,- отмахнулся мужчина.
— Спокойной ночи, Владимир Васильевич, — ответил я.
Воевода спустился с крыльца и зашагал по дорожке, оставив меня одного. Мысли текли неторопливо. Завтра нужно будет навестить Иволгина, чтобы поговорить про оленя…
Из раздумий меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Номер был мне незнаком. Нажал на кнопку, принимая вызов:
— У аппарата.
— Добрый вечер, Николай Арсентьевич, — послышался в динамике возбужденный голос. Это мастер Дроздов. Помните…
— Помню, — улыбнувшись, перебил я неудавшегося ревизора. — Как добрались до столицы?