Глория Голд – Повесть о ненастоящем человеке (страница 7)

Битва была выиграна. Но война за душу Аника только начиналась. Ганс стоял перед ним, глядя в глаза тому, кто был и монстром, и жертвой, и его собственным отражением. Что делать с сломанной куклой, у которой вдруг забилось сердце? Ответа у него не было.

Глава 9. Просьба о прощении

Тишина в цеху повисла густая, звенящая, как натянутая струна. Сила, вырывавшаяся из Аника, исчезла так же внезапно, как и появилась. Тени замерли, воздух перестал дрожать. Он стоял, ссутулившись, и смотрел на свои руки – пустые. Без книги. Без власти. Без чужой боли, которая делала его сильным.

Ганс не нападал. Он просто ждал, его собственная, возращённая тоска была тяжёлым, но знакомым грузом за плечами. Он смотрел на Аника и видел не монстра, а результат. Результат жестокости Пожирателя и их собственного вмешательства.

– Что… Что теперь? – голос Аника был снова тихим, детским, без прежнего многоголосого эха. – Вы убьёте меня?

Маргарита медленно опустила руки. Белый свет в её глазах угас, сменившись усталой серьёзностью.

– Убийство – слишком простое решение. И слишком милосердное для того, что ты чуть не совершил.

– Я не хотел… – начал Аник и замолчал, понимая ложь этих слов. Он хотел. Хотел власти, смысла, освобождения от собственной пустоты.

– Хотел, – жёстко парировала Маргарита. – И это не оправдание. Но это – объяснение.

В этот момент снаружи донёсся шум – визг тормозов, приглушённые крики и радостный, пьяный голос Вельзевула: «Кыш, кыш, проходите, граждане, ничего интересного!»

Маргарита вздохнула.

– Нас ждут. Городские службы уже в пути. Или что-то похуже.

Ганс не сводил глаз с Аника. Воспоминания душили его: Джулия, последний взгляд, полный укора, годы бессмысленного искупления. Он видел в этом юноше того, кем мог бы стать сам, окажись в лапах такого существа, как Пожиратель. Не монстром. Орудием.

– Иди, – тихо сказал Ганс.

Аник и Маргарита удивлённо посмотрели на него.

– Что? – не поняла Маргарита.

– Иди, – повторил Ганс, обращаясь только к Анику. – Ты свободен. По-настоящему. Не от боли, а от того, кто тебе её навязал. Теперь твой выбор – что с ней делать. Стать тем, кем ты был? Или… попробовать стать кем-то другим.

– Ганс, это безумие! – воскликнула Маргарита. – Он слишком опасен! Он – ходячая бомба!

– Как и я, – сказал и посмотрел на неё Ганс. – Как и ты. Мы все здесь опасны. Но кто-то должен дать ему шанс. Мне его дали.

Аник смотрел на Ганса с немым потрясением. В его стеклянных глазах что-то сломалось, растаяло. По щеке медленно скатилась слеза. Первая. Настоящая. Не от чужой боли, а от своей собственной. От жалости к самому себе, от страха перед будущим и от странной, непонятной надежды.

– Я… Я не знаю, как, – прошептал он.

– Никто не знает, – сказал Ганс. – Учись. Иди. Пока не передумали.

Аник медленно, неуверенно сделал шаг назад, потом другой. Он посмотрел на них – на воина с потухшим взглядом и на женщину с крыльями за спиной – и кивнул. Не в благодарность. В признание. Потом развернулся и побежал, скрываясь в тёмном лабиринте станков, растворяясь в предрассветных сумерках, наползавших на цех.

Маргарита долго смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Ганса.

– Это был либо самый гуманный поступок в твоей жизни, либо самая большая ошибка в нашей.

– В моей жизни ошибок и так было предостаточно, – устало ответил Ганс. – Пусть это будет что-то другое.

В дверях появился запыхавшийся Вельзевул, сжимающий в объятиях рукопись.

– Ну, вы там закончили с сеансом групповой терапии? А то тут толпа зевак собралась, и пахнет жареным. В смысле, пожарные на подходе. Бежим, пока нас не попросили дать показания!

Они вышли из «Костёла» с другой стороны, скользнув в узкий проулок, как тени. Рассвет только-только начинал размывать черную краску ночи. Город просыпался, не подозревая, как близко он оказался к тому, чтобы стать «идеальным миром» чистой боли.

Ганс шёл, глядя под ноги. Он не чувствовал победы. Он чувствовал пустоту. Но это была другая пустота – не выжженная отчаянием, а скорее… чистая. Как чистый лист. Страшная и полная возможностей.

Маргарита шла рядом, её плечо иногда касалось его плеча.

– Что будем делать с этим? – она кивнула на рукопись в руках у Вельзевула.

– Вернём хозяину, – сказал Ганс. – У меня есть чувство, что твой Мастер ждёт.

Вельзевул простонал:

– Опять лететь в эту канцелярию? Мне бы пивка после такого стресса…

Они шли по пустынным утренним улицам, три фигуры, странная компания: искупивший вину грешник, падший ангел и мелкий бес. История одного проклятия закончилась. Но другая история только начиналась.

Глава 10. Рассвет для неспящих

Небесная Канцелярия встретила их всё тем же стерильным блеском и тишиной, нарушаемой лишь тиканьем невидимых часов. Архангел Гавриил сидел за своим столом, и выражение его лица оставалось абсолютно невозмутимым, когда Вельзевул с глухим стуком водрузил на красное дерево потёртую кожаную рукопись.

– Миссия выполнена, – доложила Маргарита без лишних эмоций. – Угроза нейтрализована. Хотя и не так, как планировалось.

Гавриил медленно перевёл взгляд с рукописи на Ганса. Его взгляд был тяжёлым, сканирующим.

– Субъект Ганс. Цикл покаяния официально завершён. Постановление о досрочном освобождении вступает в силу. Ты свободен. Твоя душа больше не обязана скитаться.

Эти слова не вызвали в Гансе ни эйфории, ни облегчения. Они прозвучали как констатация факта. Что такое «свобода», когда ты уже забыл, каково это – быть по-настоящему живым?

– А тот… мальчик? – спросил Ганс. – Аник?

– Его судьба отныне – его личное дело, – ответил Гавриил, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти незаметная усталость. – Он стал уникальным случаем. Существом с искусственным телом и самостоятельно обретённой душой. За ним будет установлено… наблюдение. Но не вмешательство. – Он посмотрел на Маргариту. – По настоянию вашего ходатайства.

Маргарита молча кивнула.

– Ну а я? – просиял Вельзевул. – Мне что-нибудь перепадёт? Премия? Медаль «За отвагу в борьбе с некромантией»?

– Твоё содействие зачтется при рассмотрении ходатайства о твоём переводе из отдела вечных искушений в отдел… менее стрессовый, – монотонно произнёс Гавриил. – Например, архив.

Лицо Вельзевула вытянулось.

– Архив? Но там же пыльно и скучно!

– Именно, – архангел с едва заметной ухмылкой вернулся к своим бумагам. – Аудиенция окончена.

Они вышли из кабинета тем же путём – через огромное окно, выходящее в бескрайнее небо. Но на этот раз они не полетели. Они просто спустились на лифте из хрусталя и света на одну из бесчисленных улиц проснувшегося города.

Утро было по-настоящему ясным. Солнечные лучи золотили мокрый после ночного дождя асфальт. Люди спешили на работу, грели руки о стаканчики с кофе, смеялись. Мир жил своей обычной, шумной, суетливой жизнью.

Ганс стоял и смотрел на этот поток, чувствуя себя пришельцем с другой планеты.

– Что будешь делать? – спросила Маргарита, стоя рядом.

– Не знаю, – честно ответил Ганс. – Умел только страдать. А теперь… не знаю.

– Научишься, – она коснулась его руки, и на мгновение ему показалось, что по коже пробежало тепло. – У тебя впереди вечность. Или, по крайней мере, очень долгая жизнь. Можно начать с малого. С чашки кофе, например.

Она указала на знакомую вывеску – кафе «У последней черты». Из трубы над крышей вился дымок, пахло свежей выпечкой.

Вельзевул, тяжело дыша, поравнялся с ними.

– Ну, раз уж я теперь чуть ли не герой и будущий архивариус, я вас угощу! У Кая как раз должно быть в запасе парочка пирожков с ливером. Или с чертовски острой адской аджикой!

Он толкнул дверь, и внутрь хлынул звук утреннего джаза и запах кофе.

Ганс на пороге замедлился. Он оглянулся на улицу, на солнечный свет, на людей. Он больше не был проклят. Он не был призраком. Он был просто человеком. Очень уставшим и очень старым душой. Но человеком.

– Идём, – сказала Маргарита, и в её голосе слышалась не повелительность, а приглашение.

Ганс сделал шаг вперёд. Внутри было шумно, уютно и пахло жизнью. Не идеальной, не очищенной от боли, но настоящей. И для начала этого было достаточно.

Он переступил порог, оставив за спиной город, который когда-то сожрал его. Теперь ему предстояло научиться в нём жить.

Часть вторая: Возвращение в себя