Глория Голд – Повесть о ненастоящем человеке (страница 9)

– О, великий Сапковский! – воскликнул Вельзевул, доставая из-за пазухи маленький, изящный арбалет. – Ты был прав! Они действительно отвратительны! И пахнут… пахнут тухлой рыбой и мужским потом!

– Они питаются звуком, – крикнула Маргарита, закрывая уши ладонями. Её лицо побелело от боли. – Их песня высасывает из воздуха все вибрации, создаёт вакуум тишины!

Ганс почувствовал это на себе. Песня обрушилась на него не просто звуком, а физическим давлением. Она вдавливала его в гнилые доски причала, выжимала из лёгких воздух. Но что было хуже – она лезла в голову. В ту самую, свежую пустоту. И начинала её заполнять. Не воспоминаниями, а их отсутствием. Полным, абсолютным безмолвием души.

Один из русалов, крупнее других, выпрыгнул на причал. Его перепончатые лапы с когтями бесшумно впились в дерево. Он не шёл, а плыл по воздуху, как пловец в плотной воде, его песня была направлена прямо на Ганса.

И тут Ганс понял. Он не мог сражаться с ними, как раньше. У него не было меча. Не было проклятия, дававшего силу. Но у него было кое-что другое.

Он перестал сопротивляться давлению. Позволил тишине войти в себя. Погрузился в ту пустоту, что оставил в залоге. И тогда он… вспомнил. Не память, а её отголосок. Эхо.

Он открыл рот. И издал звук. Не крик. Не песню. А рык. Низкий, гортанный, дикий. Звук чистой, животной ярости, которую он копил века. Звук, который не пытался противостоять тишине, а рвал её изнутри, как ткань.

Эффект был мгновенным. Русал на причале замер, его песня оборвалась с хрипом. Его сородичи в воде замолчали, словно подавились. Их ритуал был нарушен. Они пожирали тишину, но этот первобытный шум был для них ядом.

– Браво! – проревел Вельзевул, выпуская арбалетную стрелу в ближайшего тваря. – Вокальный апперкот! Я и не знал, что ты владеешь экстремальным вокалом!

Маргарита, воспользовавшись замешательством, метнула серебряный кинжал. Он вонзился в горло ведущего русала. Существо не закричало. Оно с шипением схлопнулось, как пузырь, оставив после себя лишь зловонную лужу.

Бой был коротким и жестоким. Ошеломлённые русалы отступили в тёмные воды.

Ганс стоял, тяжело дыша. Его горло болело. Но в душе было шумно. Шумно от его собственного, живого, пусть и уродливого, голоса.

Из тени под аркой разрушенного склада вышла Лера. Нимфа-искусительница выглядела по-прежнему ослепительно, но в её глазах читалась усталость.

– Привет, мальчики, – хрипло сказала она, закуривая тонкую сигарету. – Хорошо порезвились. Цицея прислала тебе послание, Ганс. Она говорит: «Мой долг – моя плоть». Она не просто хочет вернуть память. Она хочет вплести её в свою новую «семью». В этих… «детей». Она создаёт из тишины нечто новое. И твоя память – последний ингредиент.

Ганс смотрел на темную воду. Он снова был втянут в игру, но на этот раз он был не пешкой, а игроком. И его оружием было не проклятие, а его собственная, выстраданная боль.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Найдём эту мадам. И я лично объясню ей, почему некоторые долги лучше списать.

Глава 4. Бывшие искусительницы не сдаются в архив

Лера повела их через лабиринт затхлых улочек, где стены домов почти смыкались над головой, отрезая последние лучи угасающего дня. Она двигалась с привычной грацией хищницы, но в её движениях читалась натянутость – будто невидимые нити, за которые её дёргали, стали туже.

– Цицея всегда была… жадной, – бросила она через плечо, не оборачиваясь. Её голос терялся в капели с ржавых карнизов. – Она коллекционировала не просто долги. Она коллекционировал вкусы. Оттенки забвения. А твоя память, Ганс… Говорят, она была особенной. Яркой. Как вспышка молнии в кромешной тьме. Такой ингредиент может придать её новым «чадам» не просто жизнь, а… изысканность.

– «Изысканность»? – фыркнул Вельзевул, с трудом пробираясь за ней в своём модном пиджаке. – Эти вонючие русалы были «изысканны»? Пахли, как рыбный рынок в августе! Я до сих пор этот аромат в носоглотке чувствую!

– Русалы – это просто инструменты, – отмахнулась Лера. – Мусорщики. Они подчищают звуковое поле, создавая тишину – питательную среду. Её настоящие «дети» должны родиться в идеальной акустической пустоте. А для этого… – она резко остановилась у глухой каменной стены, поросшей мхом, и повернулась к Гансу. – Для этого ей нужно твоё молчание, Ганс. Полное. И добровольное.

– Добровольное? – переспросила Маргарита. Её взгляд был холодным и недоверчивым. – Зачем ей его добровольный отказ от памяти?

– Потому что насильно взятая память становится ядом, – Лера пристально смотрела на Ганса. – В ней остаётся частичка воли. А Цицее нужна чистая, стерильная субстанция. Эссенция светлого прошлого без единой примеси настоящего. Она хочет, чтобы ты… отрёкся. Подарил ей эту память. Взамен она предлагает вечный покой. По-настоящему вечный. Не как у Пожирателя – забвение в боли. А… ничто.

– Звучит заманчиво, – с горькой иронией в голосе сказал Ганс. – После сотен лет кошмаров – просто выключить свет. Но почему сейчас? Почему она ждала, пока я освобожусь от проклятия?

Тень недоумения скользнула в глазах Леры. Она отвела взгляд.

– Не знаю. Возможно, твоя душа, очищенная от скверны Пожирателя, стала… вкуснее. Или… – она запнулась.

– Или кто-то другой подсказал ей, что теперь твою память можно забрать без риска для себя, – жёстко закончила Маргарита. – Кто, Лера?

Нимфа закусила губу. Впервые за вечер она выглядела неуверенной.

– К ней приходил… некто. В плаще из теней. Говорил с ней о равновесии. О том, что освобождение Ганса нарушило баланс. И что этот долг – последняя нить, связывающая тебя со старым порядком. Его возврат… восстановит гармонию.

– Равновесие, – с презрением произнёс Вельзевул. – Вечная песня тех, кому нейтралитет выгоднее, чем правда. И что, на этом «некто» была табличка «Привет из Небесной Канцелярии»?

Лера пожала плечами.

– Я не видела его лица. Но от него пахло… старыми книгами и статическим электричеством.

– Архангел-архивариус, – мрачно прошептала Маргарита. – Гавриил. Это его почерк. Он никогда не простит мне моего «нестандартного подхода» к делу Ганса. А досрочное освобождение главного грешника и вовсе счёл личным оскорблением. Вернуть тебя в игру, Ганс, пусть и в другом качестве – его способ восстановить статус-кво.

Ганс смотрел на замызганную стену, за которой, как он чувствовал, скрывался вход в другое измерение – в вотчину мадам Цицеи. Его тошнило от этой бесконечной игры высших сил. Он был разменной монетой в их вечных дрязгах.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Передай своей хозяйке… – он повернулся и посмотрел прямо в глаза Леры, – …что я отказываюсь. От её дара. От её покоя. И от своего долга. Если она хочет его – пусть придёт и попробует забрать. Силой. Но я предупреждаю – в моей душе теперь слишком много шума. И я научился им пользоваться.

На сей раз удивление в глазах Леры было неподдельным. И, возможно, в нём мелькнула искорка уважения.

– Она не оставит тебя в покое, Ганс.

– Я уже привык, – он повернулся и пошёл прочь, обратно к огням города. – И скажи ей ещё кое-что. Скажи, что я уже начал вспоминать.

Он солгал. Он всё ещё не помнил ничего. Но сама эта ложь была первым шагом к тому, чтобы вернуть себе то, что у него отняли. Не прося. Не отрекаясь. А сражаясь.

Маргарита и Вельзевул молча последовали за ним. Лера осталась стоять у стены, одинокая фигура в сгущающихся сумерках, заложница чужих интриг и собственных сомнений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.