Глория Голд – Мой ужасный тренер (страница 1)
Глория Голд
Мой ужасный тренер
Глава 1. Дьявол в кроссовках
Рязань, сентябрь 1995.
Воздух в спортивном зале училища олимпийского резерва был густым, как брага из местного подпольного цеха – едкая смесь пота, пыли с разбитого паркета и запаха безнадёги, которая висела над городом с тех пор, как закрылся завод радиозапчастей. Лика Мирская, шестнадцати лет, стояла в планке и слушала, как за окном на улице Есенина кто-то слишком громко заводил «девятку». Стекло дребезжало. Баскетбол был её единственным билетом из этой реальности – реальности разбитых фонарей, обшарпанных подъездов с похабными надписями на стенах и матерей, торгующих на рынке китайским тряпьём с шести утра. Но теперь и этот её мир рушился.
Причиной был он. Новый тренер. Диего Родригес. Какой-то аргентинец, которого директору УОР «посоветовали» взять люди из спонсорской фирмы «Витязь». Фирма эта, как шептались, крышевала полгорода. Родригес ходил перед строем девушек в дорогих, не наших, кроссовках. Всё в нём было чуждым и вызывающим: и заграничные тренировочные штаны, и манера смотреть сквозь тебя, и коротко стриженные чёрные волосы, и эти руки – сильные, с тонкими шрамами на костяшках. Он не просто тренировал – он инспектировал вверенный ему живой товар. И товар этот, видимо, его не устраивал.
– Мирская.
Голос у него был низкий, с густым акцентом, который резал слух, делая каждое слово отдельным ударом.
– Объясни мне одно. Твой последний пас. Это был жест отчаяния? Или попытка передать мяч в параллельную вселенную, где ты умеешь играть?
По шеренге пробежал сдавленный смех. Самый звонкий – справа. Юлия Самсонова. Капитан. Дочь того самого Самсонова, у которого был самый крупный ларёк на Центральном рынке и, поговаривали, связи покрепче, чем у мэра. Юлия смотрела на Лику с тем сладким презрением, которое может позволить себе только человек, чей папа платит за новую форму всей команде и «жертвует» на ремонт спортзала.
Лика чувствовала, как жар от щёк поднимается к вискам. Она упёрлась взглядом в трещину на паркете, по которой когда-то прошёлся чей-то каблук.
– Я пасовала на Самсонову, – сквозь зубы выдавила она. – Но, видимо, её внимание в тот момент было приковано к трибунам. Там, наверное, сидел кто-то важный. Из «Витязя», может.
Смешки стихли. Диего перестал ходить. Он подошёл так близко, что Лика увидела его кроссовки – белые, с какими-то непонятными буквами. Наверное, «Адидас» или «Найк». Такие в Рязани можно было достать только по блату или за бешеные деньги в только что открывшемся «Московском» магазине.
Он медленно опустился на корточки. Его лицо оказалось на уровне её. Он пах не потом и не спортзалом. Он пах дорогим мылом, импортными сигаретами «Мальборо» и чем-то ещё – резким, мужским. Как одеколон «Шипр», который носили только «новые русские» и бандиты.
– Остроумно, – тихо сказал он так, что слышно было только ей. – У тебя язык как бритва. Жаль, что руки как тряпки. Но это исправимо.
Он поднялся, и его тень снова накрыла её.
– Держи планку. Ещё десять минут. Остальные – свободны. Завтра в семь. Кто опоздает – будет мыть полы во всём УОРе. А после тренировки – кросс до Оки и обратно. Всем.
Девушки не сразу двинулись с места. Потом зашаркали кроссовками, зазвенели молнии на спортивных сумках. Лика осталась одна. Нет, не одна. Он остался. Он отошёл к скамейке, сел, закурил. Курить в спортзале было запрещено, но правила, видимо, были не для него. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на дрожащих от напряжения руках. Каждая секунда была пыткой. Она слышала, как за окном снова взревел мотор, потом резко затормозил, хлопнула дверца. Крики. Потом выстрел? Нет, скорее всего, хлопок глушителя. Или петарда. В девяностые уже перестали различать.
Через десять минут он хлопнул в ладоши.
– Всё. Иди.
Она не сразу смогла пошевелиться. Когда поднялась, мир поплыл перед глазами. Он всё ещё сидел и курил, глядя в зарешечённое окно.
– Вы приехали из Аргентины? – неожиданно для себя спросила Лика. Она ненавидела его, но пустота после адской нагрузки требовала чем-то заполниться. Хоть словом.
Он медленно повернул голову. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Была усталость. Такая же глубокая, как трещины в асфальте на их улице.
– Из многих мест, коротко ответил он. – Иди переодевайся. И не светись на улице одна. Уже темнеет.
– Я не маленькая, – буркнула Лика.
– Именно потому и говорю, – он бросил окурок на пол и раздавил его подошвой. – В этом городе маленьких просто не замечают. А таких, как ты… – Он не договорил, махнул рукой. – Иди.
В раздевалке было пусто, но на её шкафчике уже красовалась свежая, ещё пахнущая краской надпись: «Шлюха аргентинская». Маркер лежал рядом. Лика стиснула зубы. Юлия. Конечно. Она быстренько переоделась в потрёпанные джинсы и толстовку, вышла через чёрный ход. Вечерело. У подъезда УОРа, как всегда, толпились парни на «москвичах» и «жигулях», курили, громко смеялись. Кто-то крикнул ей вслед:
– Эй, баскетболистка! Куда спешишь? Скрасим жизнь!
Лика натянула капюшон и ускорила шаг. Она жила в районе Приокского, в пятиэтажке-хрущобе. Путь лежал через пустырь и гаражные кооперативы – самые жуткие места в городе. Она уже привыкла. Но сегодня щемило внутри. Не от страха. От чего-то другого. От его слов: «…таких, как ты». От его взгляда. От понимания, что этот аргентинец в кроссовках за сто долларов видел что-то в ней, чего не видел больше никто. И это «что-то», казалось, было ему нужно. Но зачем?
Она не заметила, как с пустыря к ней начали приближаться две тени. Мужские, крупные. Лика инстинктивно свернула в проход между гаражами, почти побежала. За спиной послышались ускоряющиеся шаги.
– Девка, стой! Поговорить надо!
Сердце ёкнуло. Она вжалась в стену гаража, нащупывая в кармане ключи, чтобы зажать между пальцами. Глупая, девичья уловка.
И тут с другого конца прохода раздался резкий, знакомый голос.
– Лика! Быстро сюда!
Она обернулась. В слабом свете уцелевшего фонаря стоял Диего. Он был без куртки, в одной чёрной водолазке, и в руке у него, непринуждённо опущенной вдоль бедра, поблёскивал какой-то металлический предмет. Не пистолет. Слишком короткий. Кастет?
– Я сказал, быстрее! – крикнул он уже жёстче.
Лика рванула к нему. Мимо пронеслась, задыхаясь. Он шагнул вперёд, заслонив её собой, и сказал что-то тем двоим на таком странном, ломаном русском с матерными оборотами, что те замедлились.
– Свои? – услышала Лика хриплый вопрос одного.
– Не твоё дело, – холодно отрезал Диего. – Иди своей дорогой. И больше не шарься тут. Место занято.
Мужчины что-то пробурчали и отступили, растворившись в темноте. Диего повернулся к Лике. Его лицо в полумраке казалось каменным.
– Я же сказал – не светись. Этот район не для прогулок. Особенно сейчас.
– А вы что тут делаете? – выдохнула Лика, всё ещё не веря, что это не сон.
– Свои дела, – он взял её за локоть, крепко, почти больно. – Провожу. До твоего дома. И с завтрашнего дня – никаких прогулок после тренировок. Будешь ждать, пока я не закончу дела, и пойдёшь со мной. Понятно?
Он не спрашивал. Он приказывал. И в его тоне было что-то, не терпящее возражений. Что-то, что шло не от тренерских полномочий, а от какого-то иного, тёмного знания о том, как устроен этот город.
– Понятно, – кивнула Лика.
Они шли молча. Он шёл чуть впереди, его взгляд постоянно скользил по тёмным дворам, подъездам, остановившимся машинам. Он вёл себя как телохранитель. Или как хозяин территории. Лика смотрела на его широкую спину и понимала, что ненависть её куда-то ушла. Её место занял леденящий ужас и жгучее любопытство. Кто он? И почему он появился именно сейчас, когда в городе начали пропадать девушки? Две за последний месяц. Одна – гимнастка из соседнего спорткомплекса. Просто не вышла с тренировки. И теперь он, этот загадочный аргентинец, провожает её, Лику Мирскую, домой, как драгоценную ношу. Или как приманку.
Он остановился у её подъезда. В окне на пятом этаже горел свет – мама вернулась с рынка.
– Заходи, – бросил он, оглядывая двор. – И запомни: что бы ни случилось, никуда не ходи одна. Особенно с малознакомыми. Даже если это кажется безопасно. Особенно тогда.
– Это из-за пропавших? – спросила Лика, замирая на первой ступеньке.
Он посмотрел на неё. В свете тусклой лампочки в подъезде его золотистые глаза были пустыми и бездонными, как два дула.
– Из-за всего, чика. Этот город… он сейчас перемалывает слабых. А таких, как ты, он либо сломает, либо сделает железными. Я здесь для того, чтобы случилось второе. Но для этого ты должна слушаться. Беспрекословно.
Он развернулся и пошёл прочь, не попрощавшись. Лика смотрела, как его фигура растворяется в осенней рязанской тьме, и понимала, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после». До встречи с этим человеком. И после. А что будет «после» – она боялась даже предположить.
Глава 2. Цена доверия
Домой Лика поднималась по тёмной лестнице, пахнущей кошачьей мочой и жареной картошкой, и пыталась осмыслить тот хаос, что бушевал у неё внутри. Страх от нападения в гаражах смешивался с нелепой гордостью – он, Диего Родригес, пришёл её защищать. А ещё – с леденящим душу вопросом: откуда он знал, где она окажется? Следил? В квартире горел свет и пахло пережаренным подсолнечным маслом. Мама, Алла Сергеевна, сидела на кухне с пачкой сигарет «Ява» и считала выручку, разложив мятые купюры и звенящую мелочь по клеёнке стола. – Опоздала, – бросила она, не глядя. Её лицо, когда-то красивое, теперь было обвисшим от усталости и вечного недовольства. – Опять этот ваш баскетбол. Хоть бы стипендию нормальную платили. А то одни убытки на тебя. Лика промолчала, прошла в свою комнату-закуток, отгороженную шифоньером. Она не стала рассказывать про мужчин в гаражах. Мама бы либо не поверила, либо начала бы истерить, а потом пошла бы «разбираться» к директору УОР, что было бы позорно и бесполезно. Она села на кровать и уставилась в темноту за окном. Перед глазами стояло его лицо в свете подъездной лампочки. «Таких, как ты…» Что он имел в виду?