Глеб Сигма – Дело о пропавшем Сикс-Севене (страница 1)

Глеб Сигма

Дело о пропавшем Сикс-Севене

Предисловие (или почему на обложке капибара)

Привет, чат. Если вы открыли эту книгу и всё еще пытаетесь переварить обложку, у вас, скорее всего, два вопроса: «Что это за дичь?» и «При чем тут пельмени?».

Отвечаю по порядку.

Меня зовут Хлоя Риззлер. То, что вы будете читать дальше — это реальные аудиодневники моего напарника, очень хмурого и очень крутого бумера-детектива. Но поскольку корпоративные акулы всё еще хотят оторвать нам головы, мне пришлось немного замаскировать наш проект.

Так мой напарник получил литературный псевдоним Глеб Сигма. Почему Глеб? Потому что звучит надежно, как советский сейф. Почему Сигма? Почитаете книгу — поймете. Он у меня тот еще одинокий волк. (Джек, если ты это читаешь — не злись, это отличный брендинг!).

Почему на обложке капибара в плаще? Потому что Джек — это буквально капибара в человеческом теле. Он такой же спокойный, вечно уставший, носит старый тренч, и ему абсолютно плевать на суету вокруг.Почему микроволновка светится розовым? Это спойлер к главе про вип-клуб.Весы с раменом и мозгом? Метафора, бро. Мы взвешивали судьбы людей, пока они ели лапшу.

А пельмени? Пельмени я накидала в фотошопе просто так. Чтобы криптографы с Reddit сломали себе мозг, пытаясь найти в них отсылку к иллюминатам или масонам. Пусть ищут. Внутри книги нет смысла, я же честно предупредила на обложке.

Текст ниже — это чистый голос Джека (ну, то есть Глеба). Я не исправила ни слова, только расставила запятые.Пристегните ремни. Мы начинаем.

Глава 1. Шестьдесят семь причин ненавидеть этот город

Дождь барабанил по стеклу моего офиса с настойчивостью пьяного коллектора, который перепутал дверь. В этом проклятом городе дождь никогда не смывал грязь с улиц, он лишь делал ее более скользкой, блестящей и дорогой на вид. Я сидел за своим массивным дубовым столом, который помнил времена, когда люди еще читали бумажные газеты и не пытались засунуть свои лица в светящиеся прямоугольники каждые пять секунд. Напротив меня на зеленом сукне стояла полупустая бутылка дешевого виски, чей вкус напоминал жидкий торф, старую кожу и несбывшиеся надежды. Меня зовут Джек Нуар. Я частный детектив. Моя работа заключается в том, чтобы разгребать чужие грязные секреты, когда они начинают слишком сильно пахнуть и отравлять воздух приличным людям.

Последние годы город сильно изменился. Раньше здесь правили понятные вещи: деньги, власть, свинец и дешевые женщины в дорогих шубах. Теперь улицы заполонила новая чума, которую молодые люди называли интернетом, трендами и прочей чепухой. Души нового поколения казались мне выжженными пустынями, где вместо мыслей роились бессмысленные картинки и короткие видеоролики. Они разучились говорить нормально. Они обменивались какими-то странными звуками, словно дикари у костра, и искренне верили, что в этом есть глубокий смысл.

Телефонный звонок разрезал душную тишину кабинета, как ржавая бритва. Я нехотя протянул руку к черной пластиковой трубке тяжелого аппарата. На том конце провода послышался прерывистый голос сержанта Бобби. Его дыхание было настолько частым, будто он только что пробежал марафон в шерстяном пальто. Бобби сообщил, что у нас труп, причем самого высокого полета. Жертвой оказался не кто иной, как Виктор Сквик, миллиардер, владелец крупнейшей медиа-империи и создатель платформ, на которых сутками зависала вся здешняя молодежь. Его нашли в собственном пентхаусе на вершине Сквик-Тауэр. Бобби умолял меня приехать неофициально, потому что полиция штата уже топталась на месте и не понимала абсолютно ничего из увиденного. Я вздохнул, повесил трубку, сделал последний глоток виски, который обжег мне горло, накинул свой старый фетровый плащ и шагнул в холодную дождливую ночь.

Сквик-Тауэр возвышался над залитыми неоном кварталами как гигантское стеклянное надгробие человеческому разуму. Лобби здания сияло всеми оттенками фиолетового и розового. На стенах висели огромные плазменные панели, на которых без остановки крутились короткие ролики без звука. На них какие-то подростки совершали ритмичные движения тазом, коты прыгали на люстры, а ядовито-желтые субтитры кричали о вещах, от которых мой мозг начинал тихо плавиться. Я поднялся на сотый этаж в лифте, который играл расслабляющую музыку, похожую на зажеванную кассету из старого магнитофона.

Пентхаус Виктора Сквика встретил меня суетой криминалистов, вспышками фотокамер и атмосферой дорогого, но крайне безвкусного борделя. Повсюду были разбросаны золотые статуэтки лягушек, плюшевые игрушки непонятной формы и светодиодные ленты, которые моргали в такт невидимому пульсу. Сам хозяин жизни, Виктор Сквик, лежал посреди огромной гостиной на пушистом белом ковре, который теперь был испорчен пятнами его собственной дорогой крови. Он был одет в шелковый халат изумрудного цвета, а его лицо застыло в гримасе такого дикого ужаса, будто перед смертью ему показали его собственный счет за налоги.

Но мое внимание привлек не труп. На огромном панорамном зеркале, занимавшем всю противоположную стену и отражавшем огни ночного города, красовалась надпись. Она была сделана ярко-розовой губной помадой. Две крупные, небрежно выведенные цифры. Шесть и семь.

— Это сикс-севен, дядя. Полный кринж, понимаешь?

Я медленно повернулся на каблуках, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Голос доносился со стороны роскошного кожаного дивана. Там, закинув ноги на стеклянный журнальный столик, сидела молодая особа. На ней был неоново-зеленый топ, открывавший плоский живот, ультракороткая юбка и кроссовки на такой гигантской платформе, что на них можно было бы устанавливать геодезические приборы. В руках она вертела розовый смартфон в чехле с длинными ушами. Она смотрела на меня огромными, густо накрашенными глазами и совершала странные, почти ритуальные движения руками. Она держала ладони перед собой горизонтально и плавно покачивала ими вверх и вниз, словно взвешивала на невидимых весах два спелых арбуза.

— Кто впустил сюда эту девицу? — спросил я, обращаясь к Бобби, который нервно топтался у входа с блокнотом в руках.

— Это Хлоя, мистер Нуар, — прошептал Бобби, торопливо вытирая пот со лба бумажной салфеткой. — Она была здесь, когда все случилось. Наша главная свидетельница. И, судя по всему, единственная, кто вообще способен перевести то, что мы тут находим, на человеческий язык.

Я подошел ближе к дивану. От девицы пахло очень приторным сладким вейпом со вкусом химической черники и сахарной ваты. Этот запах был настолько сильным, что забивал даже металлический аромат крови покойного миллиардера.

— Итак, Хлоя, — произнес я, стараясь придать своему голосу максимальное спокойствие, хотя мне хотелось встряхнуть ее за плечи. — Начнем с простого. Что означает эта надпись на зеркале? Шестьдесят семь. Это код от сейфа? Номер банковской ячейки? Точное время, когда убийца вошел в комнату?

Девушка закатила глаза так глубоко, что я всерьез испугался, не застрянут ли они в таком положении навсегда. Она издала протяжный, свистящий вздох, напоминающий сдувающийся надувной матрас.

— О боже, дед, ты реально из какого века выполз? Какой сейф? Какой код? Это же сикс-севен. Ну, типа, доот-доот, понимаешь? Величайший риззлер этого города ушел на покой, оставив нам финальный мем, а ты тут про свои сейфы из прошлого века затираешь. У тебя вообще ноль ризза, честное слово. Твой душный вайб просто душит все живое в этом радиусе.

Я замер, сжимая кулаки в карманах плаща. Каждое ее слово ложилось на мои уши как удар тупым тяжелым предметом. За свою долгую карьеру я раскрыл десятки мокрых дел, общался с китайскими контрабандистами, портовыми ворами и безумными фанатиками из тайных культов, но речь этой девицы казалась мне более чуждой, чем марсианские иероглифы.

— Риззлер? — медленно повторил я, доставая из внутреннего кармана старый блокнот в кожаном переплете и огрызок простого карандаша. — Запишем. Подозреваемый по фамилии Риззлер. Это сообщник убийцы? И что это за странный жест руками? Вы взвешиваете улики на воображаемых весах правосудия? Это знак какой-то местной банды?

Хлоя внезапно звонко прыснула со смеху. Она рывком поднялась с дивана, оказавшись пугающе близко ко мне. Она была невысокой, но за счет своих чудовищных кроссовок ее лицо находилось почти на уровне моего подбородка. Она пахла молодостью, опасностью, дешевой парфюмерией и полной ментальной катастрофой. Хлоя протянула руку и аккуратно поправила воротник моего плаща своими длинными ногтями, выкрашенными в кислотно-розовый цвет. Ее пальцы задержались на моей груди чуть дольше, чем требовали правила приличия, и я почувствовал, как мое сердце сделало лишний, совершенно ненужный в моей работе удар.

— Ты такой забавный, когда хмуришься, детектив, — промурлыкала она, понизив голос до интимного шепота, от которого у меня поползли мурашки по шее. — Твой плащ выглядит так, будто его три дня жевала бешеная собака, но в этом есть какой-то очень дикий, первобытный сигма-эстетик. Хочешь, я покажу тебе настоящий сикс-севен? Только давай сделаем это не здесь. Здесь слишком много скучных легавых и слишком мало места для маневра. Она игриво подмигнула мне, и ее пухлые губы растянулись в улыбке, которая заставила бы любого приличного мужчину забыть о своей присяге.