Глеб Сигма – Дело о пропавшем Сикс-Севене (страница 3)

— Это не твое дело, — отрезал я, хотя перед глазами на секунду проплыли воспоминания о грязном переулке за доками пять лет назад и о парне с заточкой, который не хотел отдавать награбленное. — Мы приехали.

Шевроле мягко затормозил у ржавых сетчатых ворот причала номер сорок четыре. Вокруг не было ни души. Только бесконечные ряды серых контейнеров, лужи, в которых отражались далекие огни порта, и угрюмый силуэт старого деревянного склада, уходящего крышей в дождевые тучи. Воздух здесь был пропитан запахом гниющей рыбы, соли, мазута и сырого дерева. Где-то у пирса глухо билась о сваи неспокойная вода залива.

Я заглушил мотор. Фары погасли, и нас мгновенно поглотила вязкая, холодная темнота.

— Сиди в машине, — скомандовал я, доставая из бардачка тяжелый металлический фонарь и свой старый верный Кольт. — Я проверю периметр.

— Ага, сейчас, разбежался, — Хлоя уже открыла пассажирскую дверь, и холодный ветер тут же швырнул ей в лицо горсть дождевых капель. — Я не собираюсь сидеть тут одна в темноте, пока на меня не нападет какой-нибудь местный крипер. К тому же, без моего телефона ты даже не поймешь, куда смотреть. Мой радар на кринж работает получше твоего фонаря.

Я понял, что спорить с ней бесполезно. Она была упрямой, взбалмошной и совершенно не осознавала опасности. Мы быстро перебежали через залитую водой бетонную площадку к боковой двери склада. Замок на ней был сорван и сиротливо висел на одной дужке. Кто-то явно проделал это совсем недавно.

Я осторожно толкнул дверь плечом. Она приоткрылась со скрипом, который показался мне громче пушечного выстрела. Внутри склада царила кромешная тьма, пахло пылью, старым джутом и сухой гнилью. Я включил фонарь. Тонкий луч света выхватил из темноты высокие штабеля деревянных ящиков, покрытые толстым слоем многолетней пыли.

— Иди за мной и не шуми, — шепнул я Хлое, беря ее за запястье. Ее рука была прохладной и на удивление хрупкой. Она послушно кивнула, прижавшись к моему плечу. В этот момент весь ее наглый зумерский апломб куда-то испарился, уступив место обычному человеческому страху.

Вдруг в глубине склада послышался глухой металлический скрежет. Кто-то или что-то двигалось среди ящиков.

— Тихо, — прошептал я, гася фонарь и увлекая Хлою за собой.

Я затащил ее в узкий проем между двумя огромными деревянными контейнерами, которые пахли старым чаем. Пространство было настолько тесным, что мы оказались прижаты друг к другу практически без зазора. Моя грудь упиралась в ее плечи, ее теплое дыхание щекотало мне шею, а бедра соприкасались при каждом минимальном движении. Это было чертовски неловко и слишком возбуждающе для ситуации, в которой нас могли пристрелить в любую секунду.

— М-м-м, детектив, — очень тихо, почти на грани слышимости прошептала Хлоя прямо мне в ухо. Ее губы коснулись моей мочки, заставив меня вздрогнуть. — Это то, о чем я думаю, или у тебя в кармане просто лежит твой огромный железный пистолет? Потому что вайб у нас сейчас просто максимально незаконный. Мой пульс сейчас улетит в космос.

— Замолчи, ради всего святого, — так же тихо процедил я, чувствуя, как по спине струится горячий пот. Я прижал ладонь к ее губам, чтобы она прекратила говорить эти глупости. Ее губы оказались мягкими и влажными, она слегка прикусила кончик моего пальца, заставив меня затаить дыхание. В этот момент я был готов проклясть весь этот город, ее короткую юбку, мемы и саму Хлою за то, что она делала со мной.

Footsteps. Шаги были медленными, тяжелыми, шуршащими по бетонному полу. Кто-то приближался к нашему укрытию со стороны центрального прохода. Я крепче сжал рукоятку Кольта, готовый в любой момент выскочить из засады. Мое сердце колотилось о ребра, как безумный метроном. Хлоя замерла, ее пальцы судорожно вцепились в лацканы моего плаща, сминая ткань.

Вдруг шаги прекратились прямо напротив нашего проема. В темноте послышался тихий, свистящий смешок, а затем странный металлический щелчок.

Я резко выставил пистолет вперед, готовый стрелять, и включил фонарь, направляя луч света прямо перед собой.

Свет выхватил из темноты... пустоту. Никого не было. Но прямо на полу, у самых наших ног, стояла странная заводная игрушка. Это была жестяная обезьянка с тарелками, раскрашенная в ядовито-розовые цвета. Она медленно качала головой, била металлическими тарелками друг о друга со звуком, похожим на издевательский смех, а на ее груди была нарисована большая розовая цифра шестьдесят семь.

Я перевел дух, опуская оружие. Это была ловушка для дураков. Нас просто выманивали сюда.

— О, боже, это же полный джиатт, — выдохнула Хлоя, выбираясь из нашего тесного убежища и поправляя свою короткую юбку. На ее лице снова появилась привычная маска наглой уверенности, хотя щеки все еще горели румянцем. — Кто-то реально запарился, чтобы сделать этот всратый перформанс. Смотри, там в центре зала что-то есть.

Мы прошли в глубину склада, следуя за лучом моего фонаря. Пыль медленно кружилась в воздухе, оседая на наших плечах. Посреди пустого пространства, на старом деревянном столе, стоял странный объект. Это были огромные антикварные весы из темной бронзы, покрытые патиной. Они выглядели так, будто их украли из музея судебной медицины девятнадцатого века.

Но чаши весов не были пустыми.

На левой чаше лежал тяжелый кусок необработанного золота, который тускло поблескивал в свете фонаря. На правой чаше лежала распечатанная на обычном принтере картинка. На ней был изображен тот самый парень в кепке, покачивающий ладонями, а внизу красовалась надпись: сикс-севен.

Самое безумное заключалось в том, что весы находились в идеальном, абсолютном равновесии. Тяжелое золото весило ровно столько же, сколько тонкий лист бумаги с интернет-мемом.

— Это невозможно физически, — пробормотал я, подходя ближе и осматривая механизм. Никаких скрытых магнитов, никаких лесок. Весы просто стояли, не шелохнувшись, бросая вызов всем законам гравитации и здравого смысла.

— Это не физика, Джек, — Хлоя подошла и заглянула мне через плечо, ее дыхание снова коснулось моей щеки. — Это метафора. Тот, кто это сделал, показывает, что в этом новом мире кусок золота стоит ровно столько же, сколько один удачный мем. Ценности изменились. И Сквик этого не понял. Он думал, что его миллиарды перевесят хаос. Но хаос всегда весит больше.

Я посмотрел на нее с удивлением. В этот момент она не казалась глупой девочкой из телефона. В ее глазах была странная, холодная мудрость, которая совершенно не вязалась с ее неоновым топом и пошлыми шутками.

— Откуда ты это знаешь, Хлоя? — тихо спросил я. — Откуда такая глубина у человека, который не может связать двух слов без сленга?

Она грустно улыбнулась и сделала шаг назад, скрестив руки на груди.

— Потому что я живу в этом хаосе каждый день, детектив. Я вижу, как рушатся судьбы из-за одного неправильного слова в сети. Сквик думал, что он управляет этим штормом, но шторм просто сожрал его. И если мы не найдем того, кто держит эти весы, мы будем следующими. Смотри на дно левой чаши.

Я посветил фонарем под кусок золота. Там, на бронзовой поверхности, была выцарапана острой иглой еще одна надпись.

Три цифры. Четыре, один, восемь. 418. И под ними — маленькая розовая стрелка, указывающая в сторону старого заброшенного кинотеатра на окраине города.

Я выпрямился, чувствуя, как холодный воздух порта проникает сквозь щели склада, остужая мой пыл. Игра становилась все более опасной, правила менялись на ходу, а моя спутница становилась для меня все большей загадкой.

— Ну что, детектив? — Хлоя снова улыбнулась своей хищной, притягательной улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось. — Поедем смотреть кино? Обещаю вести себя прилично на заднем ряду... если ты, конечно, сам этого захочешь.

Глава 3. Сеанс для двоих в пустом зале

Дождь за окном Шевроле постепенно перешел в унылую, липкую морось, которая окутывала городские окраины серой дымкой. Мы продвигались на запад, туда, где неоновые вывески центра уступали место унылым бетонным коробкам заброшенных заводов и старых спальных районов. Здесь улицы казались вымершими, а редкие фонари горели тусклым, желтушным светом, выхватывая из темноты обрывки старых рекламных плакатов и заборы, исписанные непонятными граффити.

Хлоя всю дорогу молчала, уткнувшись в экран своего телефона, но ее пальцы уже не стучали по стеклу так яростно. Она казалась задумчивой. В тусклом свете приборной панели ее лицо выглядело непривычно мягким, почти детским, лишенным той дерзкой, вызывающей маски, которую она нацепила на себя в пентхаусе Сквика. Я поймал себя на мысли, что мне начинает нравиться эта тишина, хотя аромат ее черничного вейпа по-прежнему прочно оккупировал салон моей машины.

— Эй, Джек, — негромко произнесла она, не поворачивая головы. — Как ты думаешь, этот парень... ну, тот, кто оставил весы на складе. Он ведь сумасшедший? Или он просто играет с нами в какую-то свою дурацкую игру?

— В моей практике, Хлоя, самые опасные психопаты — это те, кто считает свои действия великой игрой или искусством, — ответил я, объезжая очередную глубокую лужу. — Они создают правила, заставляют других им подчиняться, а когда все идет не по плану, они просто ломают доску. Сквик думал, что он контролирует этот хаос, потому что у него были миллионы. Но этот убийца показал ему, что правила изменились. Теперь ценность имеет только то, сколько людей смотрят на твое безумие.