Глеб Сигма – Дело о пропавшем Сикс-Севене (страница 4)

— Это пугает, — тихо сказала она. — Я ведь тоже живу этим. Каждый мой стрим, каждый пост — это просто попытка доказать себе, что я существую, пока на меня смотрят тысячи незнакомцев. Но если завтра все они просто выключат экраны, что останется от меня? Только пустая комната и этот дурацкий зеленый топ.

Я покосился на нее. В ее голосе не было привычного сленга, только искренняя, горькая растерянность. Это было странно и неожиданно. Мне захотелось сказать ей что-то ободряющее, но я никогда не умел утешать людей. Мой лексикон состоял из сухих протокольных фраз и циничных шуток, которые помогали выживать в этом грязном мире, но были совершенно бесполезны в качестве душевного пластыря.

— Останешься ты, Хлоя, — просто сказал я. — Настоящая. Без фильтров и дурацких слов вроде ризза. И, поверь мне, эта версия тебя гораздо интереснее той, что корчит рожи на камеру телефона.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. В ее глазах блеснуло что-то теплое, похожее на удивление. На ее губах появилась мягкая, совсем не кринжовая улыбка.

— Спасибо, детектив, — прошептала она. — Это, пожалуй, самое милое, что мне говорили за весь этот год. Даже если у тебя по-прежнему абсолютно нулевой ризз по шкале интернета.

Мы замолчали, но эта тишина больше не была натянутой. Она была уютной, как старое шерстяное одеяло. Шевроле свернул на пустынную парковку перед заброшенным кинотеатром Одиссей.

Это было величественное некогда здание в стиле арт-деко, построенное еще до того, как этот мир сошел с ума по цифровым технологиям. Сейчас его фасад был покрыт трещинами, из которых росла трава, а тяжелые дубовые двери были заколочены крест-накрест старыми досками. Огромная вывеска над входом, где когда-то горели имена великих актеров, была разбита. Сохранились лишь три светящиеся неоновые буквы, которые тускло мигали в темноте: Р, И, З.

— Ну надо же, — Хлоя усмехнулась, выбираясь из машины. — Даже этот старый склеп пытается быть в тренде. Смотри, там написано Риз. Судьба буквально кричит нам, что мы на правильном пути.

— Это просто совпадение, — проворчал я, доставая из багажника свой тяжелый фонарь. — Идем. Нам нужно найти вход.

Мы обошли здание сзади. Запасной выход для персонала был приоткрыт. Тяжелая железная дверь со ржавым скрипом поддалась моему натиску, впуская нас внутрь.

Внутри пахло старой бумагой, сыростью, плесенью и сладковатым, удушливым запахом испорченного попкорна, который лежал здесь годами. Наш путь лежал через пыльное фойе, где на стенах все еще висели выцветшие афиши фильмов тридцатилетней давности. Глаза актеров на плакатах казались живыми в узком луче моего фонаря, они словно провожали нас осуждающими взглядами.

Мы вошли в главный зрительный зал. Он был огромным и темным, как пещера. Сотни кресел, обтянутых потертым красным бархатом, уходили рядами вниз, к гигантскому белому экрану, который казался серым от вековой пыли.

— И что теперь? — спросила Хлоя, оглядываясь по сторонам. Ее голос эхом разнесся под высоким сводом зала. — Здесь пусто. Никаких подсказок, никаких весов. Только пыль и этот жуткий вайб заброшенного кладбища.

Вдруг над нашими головами раздался громкий щелчок. Из будки киномеханика на втором ярусе вырвался яркий, ослепительно белый луч света. Он прорезал темноту зала и ударил прямо в центр серого экрана. Раздался характерный, мерный стрекот старого проектора.

Я инстинктивно положил руку на кобуру, прижимая Хлою к себе. Но на экране не было убийцы. Там началось движение.

Это был странный, дерганый черно-белый фильм. На экране появилось лицо покойного Виктора Сквика, но оно было сильно искажено цифровыми помехами. Его рот открывался неестественно широко, а глаза были заменены крутящимися спиралями. Из динамиков кинотеатра раздался страшный, хрипящий звук, в котором с трудом угадывался мотив того самого трека про сикс-севен. Музыка была замедлена в несколько раз, превращаясь в жуткую заупокойную мессу.

— О боже, — Хлоя прижалась ко мне, пряча лицо на моей груди. Я чувствовал, как ее мелко дрожащее тело прижимается ко мне, и обнял ее за плечи, пытаясь защитить от этого безумия. — Это ужасно. Зачем они это делают со Сквиком?

На экране лицо Сквика сменилось изображением тех самых бронзовых весов. На левую чашу медленно опускалось человеческое сердце, а на правую — светящийся логотип смартфона. Весы снова пришли в равновесие. Затем на экране появились крупные белые буквы, складывающиеся в текст.

— Читай, Хлоя, — тихо скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана. — Что там написано?

Она подняла голову, ее глаза блестели от слез, но она заставила себя посмотреть на экран.

— Там написано... — ее голос дрожал. — Тот, кто взвешивает души в Огайо, не прощает ошибок. Настоящий сигма знает, что его время истекло, когда цифры на зеркале начинают говорить. Если вы хотите спасти следующую жертву, вам нужно разгадать код триста тридцать три. Он спрятан там, где бьется механическое сердце города.

Экран резко погас. Стрекот проектора прекратился, и зал снова погрузился в давящую, ледяную темноту.

Мы стояли посреди зала, прижавшись друг к другу. Я чувствовал тепло ее тела, ее быстрое дыхание на моей шее и запах черничного вейпа, который в этой темноте казался единственным островком реальности.

— Джек, — прошептала она, поднимая ко мне лицо. Ее губы были совсем близко, полуоткрытые, манящие. В этой темноте ее глаза казались огромными колодцами, полными страха и чего-то еще, очень похожего на страсть. — Мне страшно. Мне действительно очень страшно. Скажи мне, что мы выберемся из этого дерьма. Скажи мне, что ты не оставишь меня одну.

— Я не оставлю тебя, Хлоя, — тихо ответил я, чувствуя, как мое профессиональное самообладание окончательно летит к чертям под напором этого момента. — Обещаю.

Она потянулась ко мне, и наши губы встретились. Это был поцелуй, полный отчаяния, страха и дикого, накопившегося за эту безумную ночь напряжения. Ее губы были мягкими, сладкими от привкуса вейпа, и она целовала меня с какой-то яростной, почти спасительной силой, словно я был ее единственным шансом выжить в этом шторме. Мои руки сами собой сжали ее тонкую талию, притягивая ее еще ближе, стирая последние границы между нами. На секунду весь этот безумный мир с его мемами, убийствами и кодами перестал существовать. Остались только мы двое в пустом, темном зале заброшенного кинотеатра.

Мы оторвались друг от друга через вечность. Хлоя тяжело дышала, ее лоб уткнулся в мое плечо. Я чувствовал, как быстро бьется ее сердце.

— Вау, — прошептала она, пытаясь вернуть свою привычную легкую манеру речи, хотя ее голос все еще дрожал. — Ладно, детектив. Беру свои слова обратно. Твой ризз... он просто космический. Мой внутренний критик сейчас официально уволен.

— Нам нужно идти, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри меня все еще бушевал пожар. — Код триста тридцать три. Механическое сердце города. Что это может быть?

Хлоя вздохнула, поправляя волосы, и включила экран своего телефона. Свет мобильного выхватил ее лицо, на котором снова появилось сосредоточенное выражение.

— Механическое сердце? — задумалась она. — Хм. Сквик всегда хвастался своей новой центральной серверной станцией, которая управляет всеми светофорами, метро и связью в городе. Она находится глубоко под землей, под центральным вокзалом. Он называл ее Мозгом, но в прессе ее часто величали сердцем городской инфраструктуры. Там работают сотни серверов, которые гудят круглые сутки.

— Серверная станция под вокзалом, — я кивнул. — Это сходится. Именно туда нам и нужно. Но если убийца имеет доступ к такой системе, он может устроить в городе настоящий транспортный коллапс или погубить тысячи людей одним нажатием клавиши.

— Тогда поехали, Джек, — Хлоя взяла меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. — Но только обещай мне одну вещь.

— Какую? — спросил я, глядя на нее.

— Больше никаких скрытых камер и никаких тесных щелей между ящиками, — она хитро улыбнулась. — В следующий раз, когда ты захочешь меня обнять, просто сделай это без повода. Идет?

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал ее прохладную ладонь. Мы вышли из темного зала Одиссея в сырую, холодную ночь, готовясь к новому раунду игры, где ставки становились смертельно высокими.

Глава 4. Подземный гул и цифровой тупик

Шевроле катился по пустынным проспектам предрассветного города, рассекая колесами густой сизый туман, который выползал из подворотен. Морось прекратилась, оставив после себя лишь холодную влажную взвесь в воздухе, которая оседала на лобовом стекле крошечными каплями. В салоне по-прежнему пахло черникой и старой кожей, но атмосфера между нами изменилась. После того, что произошло в пустом зале кинотеатра, тишина больше не была дружелюбной. Она была тяжелой, густой и неловкой, как воздух перед грозой.

Я смотрел на дорогу, стараясь сосредоточиться на вождении, но мои мысли то и дело возвращались к тем нескольким секундам в темноте Одиссея. Это было безумие. Полнейшее, профессиональное самоубийство. Я, опытный детектив, поцеловал ключевую свидетельницу по делу о загадочном убийстве миллиардера. Девочку, которая годилась мне в дочери и говорила на языке, который я откровенно ненавидел. Я чувствовал себя старым дураком, который повелся на классическую уловку испуганной красотки. Но в то же время этот поцелуй выжег во мне ту серую, холодную тоску, которую я носил в себе годами.