Глеб Лютаев – Параллельный фарватер. Присный курс. Том 1 (страница 6)

Найдя в себе силы, Данила заговорил:

— Вы не догоняете? Позвоните в мою часть. Я должен там числиться, меня наверняка ищут. Многие знают. Наш корабль пошёл по пиз… Потерпел крушение. — Данила запнулся, не зная, на сколько этот термин подходит к произошедшему. — «МБ-205», буксир, вы должны были слышать о нём. Пока мы тут дрочим, возможно, кому-то из выживших нужна помощь. Пляж, на который меня вынесло, там могут быть люди. Может, девушка, что на фото.

Данила почувствовал невероятную усталость и замолчал. Длинная речь отняла остатки сил. Он безвольно опустил голову и закрыл глаза, мечтая заснуть.

Полицейский взял со стола фотографию, где Лена с Данилой позировали на фоне китов, и разглядывал её. Затем, словно пропустив мимо ушей монолог задержанного, выдал:

— Это, похоже, ты, дружище, не догоняешь. Сейчас за тобой приедет комендатура, тебя заберут. Скорее всего отправят на экспертизу и наверняка выяснят, что ты наглотался какого-то говна, и твоя дальнейшая судьба с армией больше связана не будет. Радуйся, что при тебе не нашли ничего запрещённого, иначе всё было бы ещё хуже. Что ты делал в Любимовке и почему нарушил масочный режим?

Голос сотрудника доносился словно эхо. В ушах стоял не то писк, не то гул, а сказанное капитаном представлялось несуразицей. Лучи солнечного света раздражающе жгли кожу, проникая в кабинет через окно.

— Какой ещё говномасочный режим? Что за чушь? Скажите то́лком. Наш корабль затонул в Аденском заливе, может, кто-то спасся, как я. Надо найти их, а уж потом расспросами меня заёбывать.

Полицейский отложил в сторону фотографию, откинулся на спинку потрёпанного кресла, поправил на лице маску и почесал затылок. Скрестив руки на груди, продолжил:

— В городе введён масочный режим и ограничения по выходу на улицу. Мы как минимум пришьём тебе статью двадцать точка шесть точка один КоАП РФ.6 Знаешь о такой? Если нет, то сегодня узнаешь. И скажи ещё, что не слышал обо всём этом!

Данила отрицательно покачал головой. На собеседника он не смотрел.

— Я убыл на боевую службу в апреле две тысячи тринадцатого года. Ничего подобного не было.

Полицейский громко хохотнул.

— Дружище, я, может, открою тебе секрет и ошарашу новостями из этого мира, а не из мира солевы́х грёз, но сейчас тридцатое апреля две тысячи двадцатого. В стране, как и во всём мире, коронавирус. Передвижение людей ограничено. За одно только нарушение этого мы можем тебя долго здесь мусолить, ещё и штраф впаять.

Даниле казалось, что над ним издеваются. Он вспомнил плакат в Любимовке, и слова полицейского как-то не особо походили на насмешку.

— Слушайте, — сказал он, поставив пустой стакан на пол и сжимая кулаки. — Я видел плакат, там, где меня взяли патрульные. На нём какой-то мужик был и написано о том, что Крым с Россией навсегда. Что за говно?

Полицейский покачивался на кресле. Он опустил маску на шею и поглаживал светлую щетину на лице. Видимо, прикидывал, притворяется ли задержанный дураком или является таковым на самом деле.

«Козлина мусорская», — подытожил Данила.

— Короче, — сказал капитан громче, чем прежде. — Осточертело мне с тобой возиться…

Дверь кабинета открылась, ворвался второй полицейский. Он прошёл до стола, небрежно кинул на него паспорт и военный билет Данилы. Вернулся в свой угол и, не найдя кофе, с негодующим видом обнаружил опустошённый стакан на полу возле грязных босых стоп задержанного.

— Что за нафиг? Ты ему разрешил? — обратился он к коллеге.

— Не-е, сам схватил и выпил. Я не успел отобрать. У бедолаги, похоже, сушняк. Ну что там, комендачи приедут?

— Не приедут, — ответил полицейский, переминаясь с ноги на ногу возле двери. — Не числится он нигде. Думаю, уволили его, причём давно, раз нет данных. Странно, что в военнике отметки об увольнении нет. А прописка в паспорте вообще Пензенская. Документы вроде неподдельные.

Данила негромко выругался, оба полицейских уставились на него. Тот, что сидел за столом, весёлым тоном сказал:

— Слышал, да, воин комнатный? Документы твои сом-ни-тель-ные. Наверное, будем изымать их на экспертизу. А это уже походит на статью триста двадцать седьмую.7 И не административка, а уголовка. Лучше бы, дружок, тебе рассказать всё, как есть, без пиздежа. — Капитан посмотрел на коллегу. — Короче, пассажир этот рассказывает, якобы уплыл в море в две тысячи тринадцатом году и объявился только сейчас. Прикидывается, типа не в курсе про коронавирус и что Крым давно русский. Так ты сказал? — Он устремил взгляд на Данилу.

— Крым всегда был русским. Я не знал, что теперь он официально в России. Реально?

Полицейский за столом рассмеялся, однако его молодой коллега, наоборот, стал серьёзным.

— На корабле в каком году? — обратился он к Даниле.

— Две тысячи тринадцатом.

— А как назывался тот корабль?

— «МБ-205».

— Да не может быть!

Полицейский кинулся к столу и подобрал паспорт Данилы. Быстро пролистнул страницы, затем взял военный билет, изучил, после чего долго рассматривал фотографию.

— Да не, бред какой-то.

— Чего? — занервничал капитан.

— Я сразу подумал, лицо кого-то напоминает, но никак не мог вспомнить, где его видел. Не думаю, что это один и тот же человек, но капец как похож. Да и девчонка эта…

— Поясни. Я не догоняю.

Данила хотел вмешаться, но пусть два кретина попробуют сами разобраться во всей этой чертовщине. Он был обессилен. И всё же их диалог заставил сконцентрироваться и слушать.

— Ты что, разве не помнишь? Две тысячи тринадцатый год! Чуть ли не самая большая морская трагедия в России со времён Курска. Тогда на буксире в Аденском заливе около сорока человек затонули. Наших, севастопольских. Среди них гражданские в основном были, но и военные тоже — типа охрана корабля. По телеку целыми днями крутили в новостях, не слышал, что ли?

Белобрысый задумался. Наверное, прокручивал что-то в памяти.

— Я тогда в Кирове жил и учился, мне как-то не до новостей было. Но, кажется, смутно припоминаю.

— Понятное дело, — продолжил воодушевлённый коллега. — Ты ж не местный. А я всё помню. И по местным каналам, и по российским об этом говорили. Все надеялись, что корабль пираты захватили или что его прибило к какому-нибудь заброшенному берегу. Наши корабли рыскали вдоль Африки и хрен знает какого полуострова, там, где арабы живут. Нашли только через месяц, на ебейшей глубине. У нас же в городе даже мемориал установили. Типа памятник.

Чем дольше Данила слушал, тем больше в нём свербело ощущение нереальности происходящего. Казалось, что ему это снится.

— Но погибли, видимо, не все, — выдавил он из себя.

Оба полицейских уставились на него.

— Ну, это ты зря, друг. Что бы ты там себе ни придумал и на кого бы ни был похож, погибли тогда все. Вроде. В Севастополе день траура объявили, списки погибших и сейчас в интернете можно посмотреть.

Полицейские переглянулись. Молодой достал из кармана джинсов смартфон и спешно начал клацать пальцем по экрану.

— А! Вот же! Смотри. — Он протянул телефон капитану. — Вот, видишь?

Тот видел, но предпочёл не смотреть.

— Ну и? Кто там есть?

— Сейчас.

Полицейский перечислял имена из списка, пока не дошёл до прикомандированных морпехов.

— Умаров Сергей Сергеевич — командир группы антитеррора, старший сержант Кравцов Данила Алексеевич — заместитель командира группы…

Он оторвал взгляд от экрана и уставился на Данилу как на призрака.

— Не может быть… — проговорил он охрипшим голосом. — Ты где на семь лет потерялся? С папуасами воевал, что ли? Надо опять комендачам звонить.

Капитан вскрикнул:

— Кончай! Ясно же: это не он. Совпадение. Надо его в наркодиспансер везти да выяснить, каких колёс обожрался, чтобы придумать и нести эту чушь.

Но молодой, казалось, не слышал, о чём ему говорит старший коллега. Он таращился на экран телефона, а после не мог отвести взгляда от Данилы. Данила даже испытал чувство удовлетворения, видя, как обомлевший полицейский пялится на него с дурацким выражением лица, хотя самого Данилу эта история должна пугать гораздо сильнее.

— Ладно, — сказал белобрысый капитан. — Похоже, придётся определять личность, возни теперь на полдня. Давай пальчики на «папилоне»8 катанём, потом веди его в камеру. Может, проспится, очухается и всё расскажет.

Но вместо того, чтобы выполнить указания старшего, молодой протянул ему телефон, и Данила наблюдал удивительное зрелище: глаза капитана моментально округлились, челюсть отвисла, а на лбу проступили морщины. Полицейский смотрел на экран телефона, где коллега перелистывал с одной страницы на другую и обратно. Потом он развернул телефон к Даниле. То ли хотел, чтобы тот сам посмотрел, то ли ещё что. Но теперь Данила увидел, как на экране светится его фотография в военной форме и чёрном берете на голове. Затем полицейский провёл несколько раз пальцем, и появилось изображение Лены.

4

Как ни пытался, какие неимоверные усилия ни прилагал, так и не смог открыть глаза.

Он лежал неподвижно на твёрдой поверхности, слегка покрытой песком, и не чувствовал собственного тела. Хотел пошевелить руками или ногами, но конечности не слушались, словно он и вовсе их лишился.

Абсолютно беспомощен.

Истощён до невозможного.

Разбит.