Глеб Лютаев – Параллельный фарватер. Присный курс. Том 1 (страница 4)

Слава кивнул и в мыслях со злорадством «посочувствовал» сменщику.

Когда пришёл коллега, полковник отдал ему указания и отпустил обоих сотрудников. Логачёв покинул кабинет первым. Слава выходил следом, но начальник окликнул его. Тот развернулся и вопросительно посмотрел на полковника.

— И ещё, Слав. Не лезь туда, куда не надо. Мне вся эта история не нравится, слишком много внимания от руководства, и клиника какая-то мутная, хрен разберёшь, но похоже, её курируют оттуда. — Он вскинул вверх указательный палец и посмотрел на потолок. — Постарайся как можно меньше вынюхивать там о самой психушке. Твоё дело — найти лекарство и виновного в его краже. Всё, иди.

Слава покинул кабинет со смешанными чувствами. Если верить начальнику, ему было поручено сегодня, возможно, самое важное дело в жизни. И в то же время, он получил самый пространный инструктаж за всю карьеру.

2

Анна радовалась, что сегодня выпала её очередь дежурить. Рождество, как и Новый год, навевало грустные воспоминания из детства, а работа хоть немного отвлекала. Если бы осталась дома, в тёплой, уютной, но безжизненной квартире, словно из брандспойта нахлынул бы поток мыслей об одиночестве и смерти, о близких, которых она потеряла, и тех, чьи образы остались лишь в её памяти.

Сидя у себя в кабинете, в удобном кожаном кресле, Анна пролистывала толстенный том «Гипериона» и никак не могла ухватиться за идею, которую пытался донести Симмонс до читателя. Буквы заполняли страницы, но общая картинка не складывалась. Разум то погружался в размышления, то норовил проанализировать необъяснимое исчезновение лекарственного препарата, стоящего на строгом учёте в клинике. Анна знала, что нужно чем-то себя отвлечь, но сегодня чтение оказалось не лучшим решением.

Захлопнув книгу на том месте, где кровожадный Шрайк4 разделывался с очередной жертвой, Анна выключила настольный светильник, сняла очки, крутанулась в кресле и, наслаждаясь сумраком кабинета, посмотрела в окно. Ночной зимний пейзаж наполнял душу спокойствием. Крупные хлопья снега, подсвеченные уличными фонарями, неторопливо выделывали в воздухе своеобразные языческие пляски, ложась на поблёскивающие в ночи сугробы. Деревья, припорошенные снегом, застыли в безмятежном спокойствии, и тишина за окном придавала картине поистине волшебный дух Рождества.

Задумчиво просидев так некоторое время, Анна нацепила очки, встала с кресла, включила свет, подошла к зеркалу и поправила уложенные волосы. Затем одёрнула полы слегка помявшегося врачебного халата и вышла из кабинета на внеплановый обход.

Ночное освещение в клинике было идеальным. Свет потолочных ламп неяркий, но достаточный, чтобы комфортно перемещаться по коридорам и лестницам. Анна дошла до комнаты охранника, где расположился крепкого сложения парень по имени Дима. Он попивал кофе и пристально следил за происходящим в клинике через систему видеонаблюдения. Несколько мониторов с высоким разрешением выдавали изображения из всех корпусов. На каждом мониторе экран делился на множество прямоугольников, где в режиме реального времени можно отследить любые изменения обстановки. На широком столе находилось несколько стационарных телефонов, радиостанции и система оповещения.

— Ну как там наши детки? Всё спокойно? — спросила Анна, встав в дверном проёме и скрестив руки на груди.

Охранник мельком глянул на гостью, после чего снова уставился в мониторы и вяло ответил:

— Спят, родненькие. Даже как-то скучновато. Были ж лихие времена. Ты куда, на обход? Вроде ж не по графику.

— Пойду развеюсь. Хочу глянуть, что там на этаже, не буянит ли кто. До сих пор не могу понять, почему камеры установили везде, где можно, но только не в палатах.

Дима пожал плечами и звучно отхлебнул кофе.

— Как — зачем? Чтобы никто лишний раз не видел, чем вы, врачи, с пациентами занимаетесь, какие пытки применяете и какие эксперименты ставите на несчастных. — Он улыбнулся. — К тому же там ведь не самые буйные живут. Чего за ними смотреть? Хотя, — парень поднял взгляд к потолку, — у буйных в палатах тоже камер нет. — И хмыкнул.

По своему опыту Анна знала, что в таком деле, как психиатрия, никогда нельзя быть на сто процентов уверенным в стойкой ремиссии больных. Порой даже самые смирные пациенты, руководствуясь необъяснимыми мотивами, могут учинить погром, навредить себе или окружающим.

— Очень смешно. Про то, что не самые буйные, согласна. Но всё же. Наличие камер обезопасило бы больных. Всякое бывает.

— Точно. Одним словом — психи. — Дима развернулся в кресле лицом к Анне. Подняв чёрную бровь, иронично заметил: — К тому же за что вам платить, если вместо обхода вы будете пялиться в экран монитора?

— Наверное, за то же, за что платят и вам.

Дима громко хохотнул, ударив ладонью по своему бедру.

— Отлично подмечено, — сказал он. — За такое безделье и люблю эту работу.

Анна не сдержала улыбку, хоть ей не нравилось, когда пациентов клиники называли психами, пусть таковыми они и являлись. Она верила, что эти люди имеют право на достойное к себе отношение, и от этого, возможно, зависит их выздоровление.

Анна взглянула на один из мониторов, где в нижнем углу изображение передавало картинку из коридора на втором этаже, и вздрогнула.

— Что это? — сказала она так громко, что расслабленный охранник чуть не выронил кружку.

— Где? — спросил Дима, поперхнувшись. Он вперился в экран, выискивая подозрительные движения на видео.

Анна подошла ближе и ткнула пальцем в монитор.

— Смотри, там кто-то есть.

Охранник пригляделся. Наклонившись над столом, чуть ли не упёрся в экран мясистым носом.

— Там нет никого, — заключил он.

— Да нет же! Вон! В конце коридора! Увеличь скорее.

Вильнув компьютерной мышкой и наведя курсор на нужное место, Дима увеличил изображение, заполонившее теперь весь экран монитора. Анна с открытым ртом разглядывала картинку, но так ничего и не увидела.

— Ты чего это, Ань? — настороженно поинтересовался охранник, сидя в кресле и удивлённо таращась на девушку, нависшую над ним.

Анна не нашла ответа. Отстранилась, но продолжала смотреть на экран.

— Наверное, показалось.

— Что показалось?

— Там кто-то стоял. В конце коридора.

— Кто стоял?

— Да мне откуда знать? Я не поняла.

— Сейчас.

Охранник быстрым движением поочерёдно увеличивал изображения со всех камер, расположенных на втором этаже. Он просмотрел лестничную площадку и выход в другое крыло здания, где находилась реабилитационная зона5. Не обнаружив ничего подозрительного, Дима вернул картинку в исходное состояние и повернулся к Анне.

— Никого. Если хочешь, можем вместе пойти посмотреть. Или санитаров позови.

Анна знала, что охранникам покидать своё место разрешалось только в исключительных случаях, требующих их непосредственного вмешательства. Обычно с внештатными ситуациями справлялись санитары клиники, больше похожие на клубных вышибал.

Видение Анны — не исключительный случай, но Дима легко нарушил бы инструкции и вместе с ней сделал бы обход, будь в том необходимость. Они знакомы не первый год и часто дежурили вместе.

— Нет, Дим. Спасибо. Видимо, и правда показалось. Не хочу, чтоб тебе потом влетело.

Охранник закатил глаза.

— Да ладно. Отписался бы. Ты же кого-то увидела. В общем, смотри сама.

Анна ещё раз поблагодарила охранника и проследовала к лестничному маршу. Поднявшись на второй этаж, она посмотрела через небольшое окошко в двери на происходящее в коридоре, где видела силуэт человека. Тщательно изучив помещение, освещённое голубоватым светом ночных ламп, Анна убедилась, что там никого нет. Мысленно посмеявшись над необоснованной тревогой, открыла дверь.

Справа и слева располагались палаты: по десять с каждой стороны. Палаты — громко сказано. Они больше напоминали тюремные камеры с запертыми снаружи массивными металлическими дверьми, оборудованными смотровыми окошками на уровне лица, и небольшими форточками ниже, предназначенными для передачи пищи и, в редких случаях, книг.

Почти все палаты были заняты больными, за исключением трёх в конце коридора. Анна шла и поочерёдно заглядывала в каждое окошко, убеждаясь в том, что пациенты спят и не дебоширят. Царящую на этаже тишину нарушало лишь мерное гудение ламп и редкое, особенно сильное похрапывание некоторых больных, слышимое даже через закрытые двери.

В целом, атмосфера на этаже была приемлемой как для врачей, так и для пациентов. Стены окрашены в тёплые бежевые тона. По ночам тусклая подсветка в коридоре и ещё более тусклое освещение палат не доставляли пациентам никаких неудобств. Днём же, наоборот, весь этаж был заполнен ярким светом.

Дойдя до середины коридора, Анна заглянула в палату к недавно прибывшему пациенту с крайне интересными симптомами. Он не спал. Мужчина неуклюже сидел на корточках. Спустив штаны и держась руками за кровать, испражнялся на пол.

«Проклятье!» — сквозь зубы выдавила Анна.

Уже третий подобный случай с этим персонажем. В каждой палате на втором этаже имелся унитаз, все без проблем справляли нужду туда, но этот…

Убирать экскременты должны санитары, или медсёстры. Однако к некоторым пациентам медицинский персонал, за исключением лечащих врачей, в палату не допускался, и при подобных конфузах убираться приходилось, как ни странно, докторам, пока главврач не даст иное указание. Анна — заведующая отделением, и, кроме этого человека, у неё на индивидуальном попечении никого не было. Почему его доверили именно ей, она не понимала. Почему он вёл себя подобным образом — тем более. Но больше всего её раздражало, что врач должен сам делать работу, которую обычно выполняет младший медицинский персонал.