Глеб Ковзик – Синичка (страница 7)

— Привет!

Мы резко повернулись на голос. Молодой парнишка в простом комбезе и с небольшим автоматом вынырнул из леса. Я схватился за кобуру — парень на этот жест никак не отреагировал.

— Спасибо, пацаны, что следили за костром, — он присел рядом и протянул руку. — Меня зовут Митей. Вас как?

Удивительное дело: человек возник из ниоткуда, да и одет не по погоде в полуармейский комбез-безрукавку — и это в холодный октябрь, выглядит он запыхавшимся, пробежавшим большую дистанцию, а знакомится как в спортклубе. Я всмотрелся в предплечье и разглядел багровую полосу на коже.

Вопросики, вопросики, идут в мою голову вопросики.

— Меня зовут Давид. А это…

— Тагир, — резко ответил напарник.

— Вот и познакомились, — Митя зачем-то ещё раз протянул руку, пристально вглядываясь в мои глаза. -- Фух, простите, что напугал. Сначала слышал пальбу поблизости, думал, поживиться чем удастся, ну, хабар же лишним никогда не бывает, сами знаете. Потом бегал от кабана. Здоровый такой, и злой! — у парня было круглое лицо и противные усы на верхней губе. — Пацаны, а у вас как с хабаром? Добыли что?

Илья аккуратно надевал обувь, не отрывая взгляда от Мити.

— Ты тут один, Митя? — спросил я как можно мягче.

Парень насупился:

— Ну чё за манеры?

— Соррян, но в лесу повстречать бегуна с автоматом — редкость даже по меркам уральского края.

— Да нет, не один я, — парень развел руками. — Сейчас ещё двое подойдут с охоты. Глядишь, обменяемся артами, да?

Мне неискренне, слишком искусственно подмигнули правым глазом.

— Возможно…

— Мы не понимаем, о чём ты, — резко перебил меня Илья. — Какие арты?

— Арты, артефакты, бирюльки, хабар, — перечислил Митяй. — Так яснее? С луны свалились, что ли?

— Нет, у нас нет артефактов, — лживо-виновато ответил Илья, потягиваясь к рюкзаку. — Я их никогда не видел.

Из леса вышли ещё двое, и Митяй мягко свистнул:

— Подходи, базарить можно. Эти пацаны проверены, — мне подарили лукавую улыбку. — Рабочий вариант тут. Знакомьтесь, Руслан и Алексей.

Присевшие рядом новички просто хмыкнули.

— Так что, Тагир, никогда не видел артефакты? — Митяй положил автомат на пень, несмотря на то, что мы уже почти вооружились — осталось только направить стволы в него. — Не врёшь?

— Не вру.

— И про Зону никогда не слышали?

— Какую? — вяло улыбнувшийся “Тагир” повесил рюкзак на плечо и стрельнул мне взглядом: “Валим”

— Погодите, а вы куда? А как же байки у костра, еда, лирика и всё такое?

— Нам правда пора, — я поднялся с ящика.

— Куда? Кто вас ждёт?

Окончательно убедившись, что ситуация разгоняется с бешеной скоростью, я предпринял упреждающие действия: извлек из кобуры свой пистолет, направил ствол на Митяя, чтобы сразу же его потерять. То ли Руслан, то ли Алексей резким ударом сбил оружие.

— Не надо так.

Митяй перестал улыбаться. Из леса вышел четвёртый — с автоматом Калашникова, направленным на нас. “Тагиру” пихнули под дых, сдёрнули рюкзак с плеч и кинули мне под ноги.

— Раскрывай, — приказал Митяй.

— Зачем мне это делать? — пытался оттянуть время, чтобы понять шансы на спасение.

— Так, кончайте ломаться, — в голосе Митяя резко прояснился последний и едва ли не самый важный признак. Он встал, чтобы солдатской выправкой довести образ до полноты: — Вы, ребята, здорово влипли. Проникновение в особо охраняемую территорию без разрешения властей — раз. Нападение на военнослужащих — два. Грабеж и порча государственного имущества — три. И самое серьезное, за что вас ожидает “вышка” — убийство отряда пограничной службы.

— Мы никого не убивали! — крикнул Илья, поднимаясь. — Мы даже не знали, что это Зона! Спутали карты, геолокация тупит.

— Молчать! — рявкнул Митя-военный, с размаху ударив мне в лицо. — Вы арестованы, уроды анархистские.

Нас повалили на землю. Истошно вопил Илья, не веря в происходящее. Я же молча готовился принять свою судьбу.

Глава 4

Остановка - зиндан

Хорошее начало в Периметре! Не добравшись до него, армейский спецназ берёт нас в плен. Было бы смешно, если б не чувство приближающегося конца — расстрел втихушку, за кустами, звучал из уст этих ребят не пустой угрозой.

О том, как военные расправляются со сталкерами, байки ходили чуть ли не с самого начала истории уральской Зоны. Строго было всегда.

Сначала тут возник радиационный заповедник, в который ходить запрещалось под страхом подхватить неизлечимую болезнь. Мало кто понимал, что такое облучение, ещё меньше знали, как от него защищаться или лечиться от лучевой болезни. На контроль за посещением заповедника смотрели строго — когда как, в зависимости от наличия денег.

Резкие перемены начались с одиннадцатого года. Как привезли эту дрянь на Урал, так и сломалась привычная повседневность. Я помню ещё в школе, как случилось до и после: как появилась военная полиция, как усилили контроль за документами, а потом за телефонами — с их помощью пытались найти серые каналы контрабанды аномальных материалов, как тёмно-зелёные вертолёты с громом летали над нашими головами, как танки ездили по дороге, пуская сизый дым в окна домов, как солдаты шли — шли, шли, шли — ровным строем на защиту русских от инопланетной чумы, но почему-то никто наверху не решался признаться, кто на самом деле притащил её с Венеры.

Люди всё понимали… И даже совсем уж подзаборные пацаны смущённо отводили взгляд в уличных спорах, кто виноват и что делать.

И наша жизнь тоже сломалась. Когда я окончил школу, мне казалось, что уже всё зафейлено и исправлению никак не подлежит — впереди маячит нищее, плохое и злое будущее, жизнь без счастья и радости обрести долгожданный покой и стабильность. Ещё живая тётя, заменявшая мне родителей, говорила: “В моей молодости мы, комсомольские, хотели быть впереди всех, рисковать и жить, потому что виднелась перспектива и была вера в завтрашний день, а вы совсем другими у нас получилась — вас положили на лопатки ещё в детстве”…

Удар промеж лопаток заставил встрепенуться.

— Не тормози.

— Сникерсни, — усмехнулся я.

— Чего? — солдат не понял моей издёвки.

— Да просто рофлю.

— Чего? Какое рофлю? Иди живее!

— Иду я, иду…

Так мы и шли в военный лагерь. Мат вперемешку с тычками и ударами прикладом. Мешок с головы сняли только тогда, когда уже завели в здание, кажется, комендатуры и пристягнули наручниками к металлической скамье.

Мы сидели в небольшом зале с закрытыми фанерой окнами — рядом за столом расположился офицер в погонах, жёстко накуривавший комнату и заполнявший бумаги. Радио шипело, плохо ловило сигнал. Висели плакаты, кажется, ещё государственные, все про призыв и обязательство защищать народ. Один плакат, с уже плохой печатью и быстро полинявший, был из последнего лета: трое брутальных, квадратночелюстных парней с винтовками целились куда-то в небо под окрик командира “За единый фронт!”.

Про единство фронта сейчас говорили исключительно армейские люди, привыкшие к дисциплине и иерархии власти, но в нашем новом средневековье многим было плевать, когда прибудет генерал-губернатор на своей волшебной ракете и разберётся с их проблемами, предпочитали доверять себе и близкому кругу.

У нас всё отобрали, оставили только одежду, право молчать и получить пинка. Наш “любезный” незнакомец Митяй, увидев, что мы сидим без мешков и разглядываем помещение, обматерил присутствующего командира:

— Зачем сняли?! Да вы издеваетесь. Ну давайте, будем врагу раскрывать нашу дислокацию. И вообще, их на допрос вести надо.

— Ну да. Полковник лично будет допрашивать, — офицер безразлично пустил дым в потолок. — А ты чего такой дёрганый?

— КПП снесли подчистую.

— Это какой? Сокол?

— Что ты болтаешь перед ними! — шикнул Митяй.

Офицер несколько секунд усталым взглядом смотрел на своего товарища, затем потушил сигарету и мягким баритоном произнёс:

— Эти сопляки всё равно покойники. На том свете секретных сведений нет, а богу мы не нужны — он нас кинул, наши тайны ему надоели, — он снял трубку и позвонил кому-то: — Через пятнадцать минут приведите одного в допросную номер один, а второго в кабинет начальника.

Митяй с пренебрежением козырнул: