Глеб Ковзик – Родная партия. Том 2 (страница 3)

– Я тоже.

Что ж, хотя бы в ещё одной линии наше движение может пересечься.

– А о чём мечтаешь ты после ЕГЭ? – спросила Ника.

О чём ещё можно мечтать, как не о свободе? Что ещё нужно парню восемнадцати лет, как не отдыхать после долгого ботанства? Но нет, все мы гонимся за успехом, за успешным успехом даже, чтобы все завидовали – втайне, разумеется, – и говорили о тебе. Москва желает успешных, остальным суждено сидеть с арендой в Королёве или Реутове.

И универ в нашей зумерской жизни тоже важная ступенька. Не так, как у бумеров, конечно, но тоже очень важно. В каждой вакансии на хэ-хэ базовой строчкой идут два пункта: высшее образование и опыт работы. Про последнее всегда можно наврать, а вот диплом придется рожать. Нас поставили в такое положение.

Только хочу ли я превращаться в нормиса? Даже не знаю, кто я. Мне бы себя найти, для начала.

– Ау? – Ника всегда переживает от затянувшихся пауз.

– Да тут я. Думал просто.

– И что надумал?

– То, что мне хочется, сейчас недоступно. Жизнь стала очень дорогой. Например, хотел отселиться от мамы в отдельную хату. Аренда возле метро на Академической стартует от ста двадцати кэсов. Где сейчас такие деньги взять? В курьеры идти если только, да и то может не хватить. И потом, если придется платить за учебу, то как-то совсем станет туго. В Белграде тоже жизнь дорогая, для иностранцев обучение только платное, евро нужно ещё достать.

– Ну, евро достать в Сербии вообще не проблема, – не согласилась Ника.

– Так-то да, но эти манипуляции с курсом валют… Короче, жизнь объективно стала дорогой. В мире, к тому же, стало очень волнительно. Я скоро пропишусь в кабинете психолога.

– Ты никогда не говорил мне про психолога, – у моей подруги поднялись брови.

– Вот теперь говорю. У меня тревожка. Стараюсь не читать новостей. Тупо скипаю. Достало. Все лидеры держав словно сошли с ума, забыли о том, что есть мы, подростки, которые знают о мире совсем мало. Я вроде историю люблю, в околополите плаваю, а как послушаю блогеров, так сразу блевать в унитаз тянет. Достало, вот честно достало! Одни и те же слова – перевооружение, дальнобойные ракеты, беспилотники, ядерное оружие и последнее предупреждение.

– Как хорошо, что не стала рассказывать тебе про будущие научные интересы. Хотела писать про геополитику, про столкновение цивилизаций, а тут вот оно что.

– Ника, я в околополите уже давно и всегда поддержу хорошую дискуссию, но как-то не сейчас.

– Прости. Ещё и перебила тебя – так что давай, говори дальше.

– Ну а что тебе ещё сказать? Я тревожусь за будущее, мне страшно за себя. Иногда кажется, что мне не повезло со временем, в котором живу. Весь мир, как простыня, трещит по швам, а мы крошками падаем в зияющие дыры. Наш две тысячи двадцать пятый год – это трэш. Вот если тебя действительно интересует мое мнение, то оно такое: хочу, чтобы у моего поколения появилась надежда на стабильность. Чтобы можно было планировать жизнь вперёд.

Ника громко вздохнула. Она ожидала разговор по душам, а вышла душная исповедь? Сама виновата, первой начала. Из её сумочки появились салфетки:

– Держи, хоть подотрём свой скулёж.

Теперь я громко засмеялся.

– У тебя место есть? – не глядя на меня, спросила Ника, убирая с шеи капли пота.

– Ага. Вызываю такси?

– Вызывай.

Глава 2. Успешный неуспех

Врач аккуратно приподнял меня. Всё тело болело, и особенно плечо, в которое попала злосчастная пуля. Я лежал в комнате со светлыми стенами, а надо мной болтался вентилятор. Из форточки дуло тёплым воздухом.

В декабре московский ветер дует каким угодно, но только не тёплым…

– Где я? – Во рту было так сухо, что хотелось осушить залпом Байкал.

– В военном госпитале, товарищ Велихов, – молодой врач поднёс воды. – Вот, пейте. Вам сейчас нужно восстанавливаться, набираться сил. Ну, ничего, вы молодой ещё, так что организм быстро вернётся к норме.

– Какой ещё госпиталь?

– Кабульский. Бортом санитарной авиации привезли вас неделю назад. Был бой с моджахедами близ Кандагара, вас ранили.

Ах, ну точно. Небо голубеет, мир затих, только большие стрекозы летели куда-то вдаль…

– Сколько я был в отключке?

– Пару дней. Честно сказать, мы серьёзно напугались, потому что причины этому явлению нам неизвестны. Но вы не волнуйтесь, родственники оповещены по дипломатической почте, а насчёт ведомственных оповещений не знаю, этим заведует куратор Комсомол-5. Вы же к ней приписаны?

– Бочко? Да, он со мной был в этом бою… Какой день? Какой сегодня день, товарищ?

Врач смутился.

– Двадцатое декабря. Ещё пара деньков, и окажетесь в Москве – встретите день рождения и Новый год в кругу близких!

Я уставился на него, как на ненормального. Обычный мужчина, виски в седине. Он, заметив моё напряжённое лицо, тут же заговорил:

– Самое главное – не беспокоиться. Вы же у нас настоящий боец. Всё с вашими людьми в порядке.

– Как там пленник?

– Он очень сильно исхудал. Ему придётся остаться здесь ещё ненадолго, но в начале следующего года мы отправим его авиацией домой. Что до вас, то вы улетаете в ближайшие дни, – врач мечтательно посмотрел в потолок. – Эх, и мне бы на родину уехать, а не это всё.

– Но я ничего не закончил, ничего не сделал в Афганистане…

Врач пожал плечами. Тут в дверях показалось знакомое лицо подполковника:

– Как он? Разговаривать может?

– Да, но только на пять минут! Быстро внутрь, пока начальник не заметил, – врач пригласил Бочко в палату.

– Как ты, комсомолец? – подполковник поставил на тумбочку сухофрукты.

Я шмыгнул носом: запах слабый, едва уловимый, но всё же похож на абрикос.

– Да вроде нормально…

– Ты как солдат, совсем не жалуешься уже. Не думал, что золотая молодежь так быстро привыкает к суровым будням.

– А на что ж мне жаловаться? Больно, но терпимо. Я инвалид теперь?

Офицер громко засмеялся:

– Что за драма? Пара месяцев поболит и снова трудоспособный. В Москву уже доложили о твоем подвиге.

– Но зачем?

– А это не мое решение, – ответил Бочко. – Почему сделали из тебя героя, мне неведомо, наверное, кто-то делает показатели, – на лице офицера появилась улыбка. – Всем нужны цифры! Кому-то погоны, а кому-то количество ветеранов боевых действий в ЦК комсомола.

– Да уж… Как там журналист?

– Убит.

Рот раскрылся в изумлении.

– Мне сказали, что пленник жив… С ним-то всё в порядке?

– Идёт на поправку. Ты теперь герой, получается. Спасли мы всё-таки пацана. Святое дело, скажу тебе. Ты, Андрюша, боец никудышный, зато за ребят печёшься. Остальные, кстати, живы, немного потрепало разве что. Спасательная операция удалась. Жалко, конечно, Володю, но других спасать способны только храбрые.

– Тут почти все так делают, – робко заметил я.

– Ну-ну, давай без стеснения. Рапорт на тебя подал. Документы скоро уедут в Москву вместе с тобой.

– Не понимаю, о чем речь?

– О награждении речь, Андрей! Уедешь в столицу с медалью.

– Вы же только что сказали, что не ваше решение делать из меня героя!

– Ну, ты в сказку попал? Мне партбилет дорог, раз приказали – делаю.