Глеб Ковзик – Институт Подмайне (страница 6)

– Довольно необычно видеть такую важную персону в столь житейских делах, – продолжил он.

– Что в этом необычного?

– Ну, начну с того, что только простой народ ходит в магазины. Скажу так, представитель корпорации должен соблюдать… этикет. Корпоративный кодекс чести, понимаете? Особенно это касается высокорангового представителя. И уж тем более мужчины.

– Учту в следующий раз.

Руку наконец-то отпустили. В лице Гришина имелась едва заметная антипатия: у мужчины-горы мой типаж, видимо, своей легкой внешней жеманностью вызывал неодобрение. «Не качок? Следишь за собой? Модель, позирующая в трусах? Всё, не мужик ты» Как типичный человек девяностых, он ожидал от всех мужчин «достойного поведения».

– Вы что-то хотели от меня?

– Да. В семь вечера нам нужно отужинать в Vista. Знаете такой?

«Спросил бы хоть, хочу ли я с тобой ужинать, – во мне быстро росло возмущение. – Кто ты такой, чтобы перед тобой распинаться…»

– Честно говоря, нет. Я тут всего неделю.

– Машина заберет вас у отеля. Нужно уладить рабочие вопросы.

– Какие же? Я был в Подмайне, документы предъявил, хотя ко мне относятся как к чужаку.

Гора засмеялась.

– Ну конечно, вы ещё не ополачились. Здесь проблемы решают иначе. И вашу проблему со встречей с настоятелем Симеоном тоже можно уладить, – Гришин с намеком подмигнул.

Уже интересно. Значит, специально препятствуют? Симеон жив и здоров, просто скрывают от меня из принципа?

– Ладно. Сегодня в семь вечера.

– Быть добру, – попрощалась гора.

Для встречи выделили отдельную веранду, стоявшую прямо на скалистом уступе. В этом белом десятиугольнике с колоннами развесили полупрозрачные шторы: колыхаясь на ветру, они громко хлопали как парус на морской лодке. Я вздрогнул, вспомнив недавно увиденную паранормальщину.

Волны били берег.

Привезли меня к назначенному времени, и я успел разглядеть человека, сидевшего с Гришиным за одним столом. С крепкой квадратной головой и жесткой черной щетиной, покрывавшей не только щеки, но и шею целиком, мужчина громко говорил по-сербски. Едва завидев, он кивком указал на меня и поспешно удалился.

– Всё решаете рабочие вопросы? – я присел рядом с Гришиным.

– Да. В России я решал все сложные моменты в бане, с пивом и раками. А тут море, горы, пляж, приятный ресторан… – мой собеседник развалился в кресле. – И девочки есть, и ракия, и мясо на роштиле.

Официанты принесли напитки и легкую закуску, а затем перекрыли вход в веранду красной атласной веревкой.

Мы остались наедине. Слух ласкал морской бой со скалами: энергия Адриатики распространялась по серо-черным острым камням, рассеивалась в виде мириада микрочастиц водяной пыли. В оставшихся минутах заката солнечный луч проникал в эту завесу, образуя недолговечную радугу.

– Чудесно, не так ли? – Гришин заулыбался.

– Эта страна может удивить.

– Ммм… Но вы повидали мир побольше меня, Слава.

Решил начать с подкола. «Я знаю твою биографию – ты передо мной как лист биографии». Гришин с таким темпом превращается в опасного врага.

Помпезность обстановки, вынесенные из кухни специально приготовленные блюда, само отношение персонала характеризовали людей такой формации, как Владимир Гришин. Корпораты любят власть и плохо переносят зависть, поэтому игра с гигантизмом в богатстве у них в патологическом почете. Черногория как раз в этом стремлении их поддерживает: тишина, даль, скалистый щит с одной стороны и морской страж с другой, комфортный в общении серый бизнес, наконец малолюдность. Всё играло в пользу корпорации Станковичей.

Гришин идеально раскрыл потенциал своих капиталов. Его позиция в организации самая выигрышная: я больше всех завишу от доброй воли Семьи, а именно от благосклонности Елены; высшее руководство корпорации лелеет надежду войти в близкий круг и всячески лижет все нескромные места большим и длинным языком; ну а главный сподручный пёс? А что он? Он в Черногории. Как будто бы не при делах. Однако кто же в здравом уме избавится от падальщика?

Нашкодил – за тобой прибрали.

Перепил – публика забыла, о чём говорили.

Убил – труп никто не видел.

И неважно, случайно был убран человек или же злонамеренно. Станковичи не просто выучили историю девяностых – они были её создателями. Когда Лена слишком расслаблялась, то вспоминала тревожные события прошлого: со стрелками, рэкетом, заказными убийствами, договорняком и постоянными подножками. В нулевых всё покрасили белой краской, но механизм остался прежним. Только власти у таких, как она, стало ещё больше.

– Я был моделью мирового уровня, – уклончиво ответил Гришину и улыбнулся. – Честно пытался жить.

– И получалось?

– Нет. Не очень получалось.

– А где работали?

– В Италии. Основной контракт был с итальянцами. Должно быть, вам это и так известно.

Гора улыбнулась.

– Конечно.

Мы отужинали в молчании. Я пытался понять его замысел, а он, надо полагать, определял пути возможного давления на незванца. Кажется, Лена упоминала стандартную схему: сначала любезность, потом указание на твою уязвимость – и сразу же предложение сотрудничества. Если попытка провалилась, то в ход идет силовая дипломатия, как это произошло с Виктором Фарбером.

Пока что мы на первом этапе. Вежливое знакомство.

– Ты почти не прикасался к еде, – заметил Гришин. – Давай будем обращаться на ты, ладно?

О, уже перешли на ты.

– Профессиональная деформация. Хорошо, если так хочешь, то можно на ты.

– Профдеформация, говоришь… Ну, конечно. Ладно, хватит ходить вокруг да около, – он бросил грязную салфетку на стол. – Перейду на ты, потому что постельный мальчик мне не ровня. Знаю, что балуешься с Леной, не гони. Веришь, что через дележку постели с ней на что-то влияешь? Не знаю, на кой черт ты решил поиграть в большого босса, но в Черногории тебе ход закрыт – без моего разрешения любые операции запрещены. Ты уже наломал дров, кстати говоря.

Понятно. Перешел в распределение ролей: «Я – начальник, ты – дурак»

– И жалуйся в Москве кому хочешь, – он предупредительно показал ладонь, чтобы пресечь попытку протеста: – Можешь даже Лене в перерыве между перепихами подать жалобу на Владимира Павловича Гришина.

Ну хорошо, подумал я, готов актерски поиграть под твою дудку. Мне не привыкать, что об мое мнение пробуют вытереть ноги и предлагают помалкивать. Слегка сгорбившись и подобрав руки в замок, будто чувствую себя беззащитным, я сказал:

– Возможно, мы друг друга недопоняли.

– Что от тебя нужно? Вперёд батьки в пекло не соваться. Соблюдай иерархию и подчиняйся моим приказам. Знаешь, сколько я здесь?

– Примерно четыре года.

– Ага, почти угадал, пять лет. Когда Елена хотела подстраховаться от ковида, а потом ничего не вышло, этот позор в виде медицинского мусора сослали в Будву, спрятали в полузабытом монастыре и теперь держат под семи замками. Этот мусор сильно воняет, и такие чистые мальчики обычно не занимаются мужской работой. Запомни: я – ключ от всех замков. Если тебе нужно выйти на человека, то спроси сначала разрешение, и мы подумаем, что можно сделать.

Гришин сделал глоток вина и сильно сморщился, перевернул бокал – бело-золотистое выплеснулось на камень. Темнеющее небо окрасилось в персиково-малиновый градиент.

– Ты разбираешься в винах? – внезапно спросил он меня.

– Самую малость.

– Сколько бы ни пробовал черногорские, от них только голова к утру раскалывается, – Гришин ополоснул рот минералкой. – Мне привозят «Вранац» прямо с плантации, а толку?

– Мне нужно поговорить с настоятелем Симеоном, – сказал я.

– Зачем тебе он? Ты приехал с проверкой – ну так проверяй кусты во внутреннем дворе. Вон их как много. Или тебя интересует кто-то другой? Как-то не по-людски всё сделано, понимаешь? Приехал человек, а главу службы безопасности даже не поставили в известность.

– Насколько мне известно, Милорад Пешич им является.

– Хм.

Лена определенно переборщила с конспирацией. Зная всю степень автономности её благотворительного фонда, оторванного от непосредственного руководства в Москве, отправлять псевдо-аудитора без соответствующего звонка было откровенной глупостью. Гришин определенно не знает, кто перед ним и в каком статусе.

– Если бы ты был умнее, Владимир, то сначала удосужился поинтересоваться, с какой целью госпожа Станкович отправила меня в монастырь.

У мужчины-горы глаза покраснели от злости.

– Я продолжу, ты же не против, Володь? В безопасном месте – очевидно, не в номере моего отеля – хранится портфель с документами, в том числе с обнаруженным несоответствием финансовых показателей. Отдельные бумаги показаны Пимену, но старик явно ходит под тобой, ибо сразу отказался сотрудничать. Выше тебя и его – только Симеон. Госпожа Станкович выражает недоверие фонду «Подмайне». Тебе в том числе.