Глеб Ковзик – Институт Подмайне (страница 5)

Коктейлей он выпил семь. На восьмом я не выдержал:

– Вы Виктор Фарбер?

– Ты кто такой? Что за кукла Кен сидит рядом со мной?

– Слава. Рад познакомиться.

Прежде бесшабашный Виктор вдруг посуровел. Руку он пожал вяло, потно и с пренебрежением, будто прикасался к грязной, полной бактерий дверной ручке лепрозория.

– Что тебе нужно?

– Для начала выпьем.

– Только за твой счет.

Я тут же оплатил ему три коктейля вперед. Бармен исправно мешал коктейли без жадности к горячительному ингредиенту.

– У меня возникли некоторые проблемы с институтом Подмайне, – сказал я, когда Виктор закончил пить коктейль.

– О как, – пьяный журналист повел пальчиком. – Давайте выйдем на улицу. Страстно желаю воздуха.

Мы вышли, и он тут же ухватился за сигарету. Пустив дым, мужчина расклабился вновь:

– Как прекрасно на брудершафт…

– Так вот, дело в том, что я никак не могу проникнуть в это заведение, – прервал его блаженство.

– Никто не может. Странный ты конь. Кто ты такой вообще?

– Мне сложно называть вещи своими именами, но если кратко – изучаю деятельность корпорации госпожи Станкович.

– Наш человек! Корпорации покрыты глянцем, а ноготочком поцарапаешь, так сразу эксплуатация и обман.

– Говорят, вы журналист, расследовавший историю Подмайне.

– Ну было дело, – Виктор рефлекторно схватился за затылок. – Было дело, да… Давно было. Я тут больше не при чем. Полгода как. Ты, если что, понимаешь, с кем разговариваешь?

– Отдаленно, весьма отдаленно.

– Больно умный и красивый ты, – скепсис снова поразил журналиста. – Зачем пришел?

– Мне нужна помощь с институтом.

– Какая?

– Достучаться до настоятеля монастыря.

– Симеон, что ли?

– Он самый. Меня не подпускают к нему, говорят, будто бы он болеет.

– Ещё бы этот убийца не болел, – проболтался пьяный журналист. Быстро сообразив, что сказал лишнее, он извинился и захотел уйти.

Однако я усадил его рывком обратно на стул.

– Если вы что-то знаете о них такое, возможно имеющее частный, интимный характер, то это окажет мне услугу.Взамен готов обеспечить передачу любого компромата, – без всякого стеснения соврал я. – На Запад или Восток, неважно.

– Такие вещи разве обсуждают вот так… – журналист растерянно развел руками.

Чувство горячего любопытства охватило меня целиком. Напоследок я всё же решил рискнуть:

– Почему вы назвали Симеона убийцей?

Виктор затаился, держал молчание.

– Что-то происходило в монастыре?

Виктор молчал.

– Что-то страшное, ужасное?

Он наконец поднял голову:

– Да. Очень страшное и ужасное. Настолько ужасное, что заставило меня, левака, усомниться в атеизме.

Я вскинул бровь от недовольства, но Виктор предпочел по-быстрому ретироваться, не добавляя никаких деталей к такому серьезному обвинению.

Глава 3

На следующее утро журналист пропал. Он не брал трубку, не отвечал на смски, в Телеграме читал сообщения, но игнорировал. Либо испугался моей напористости, либо всё ещё не пришел в себя после посиделки в баре.

Слово, данное по-пьяни, не стоит даже воздуха, потраченного на его произношение.

Впрочем, кое-что полезное я всё же раздобыл. Судя по реакции журналиста, история Подмайне его будоражит на каком-то полуживотном уровне: одно упоминание выводило из себя, заставляло трястись, волноваться, беспокоиться, оглядываться по сторонам в поисках не то шпионов, не то убийц. То, что он сказал мне только в самых общих чертах – дела в Подмайне творились ужасные – намекало на внутреннюю самоцензуру. Снять бы её, да выяснить подробности накопанных им материалов…

Для Медведицы полученное можно представить как прелестный подарок. Зная её предпочтение подчищать концы за собой, выкраденный из Черногории компромат будет иметь высокую цену.

В отличие от пациентки, заточенной в монастыре в неизвестно какой комнате, к Виктору я испытывал малую толику сочувствия. Его хотя бы видел, а пациентку – нет. К тому же, если Лена не врала, семейка у неё и правда мерзкая.

Сидя с чашкой латте на балконе, глядя в небо, на кричащих чаек, наполнивших чистейшую голубизну, я сравнивал этого журналиста с потерянной птицей, которая желает всем всего хорошего, но хлопающим крылом больно шлепает присутствующим по лицу. Его левизна меня не пугала, только вызывала жалость – в мире модельного бизнеса всё строится на связях, знакомствах и больших людях. Левизны среди моделей нет. Но забавно послушать умные разговоры о важном.

Неудивительно, что Армен, подсевший ко мне в белградском элитном ресторане, был воспринят мной как обычный агент, нанимающий эскортников. Модельная культура приучила к тому, чтобы смотреть на людей строго утилитарно: люди как инструменты, вскрывающие и решающие проблемы, и сочувствие журналисту не должно мешать работе. Да, скорее всего Виктор умрёт, сам себе яму нароет. Но прежде пусть сообщит важную информацию. Если получится, я облегчу его участь. Именно такой фокус мышления обеспечил успех в жизни.

Ветер трепыхал длинные белые занавески, вытягивал их из гостиной, и в их полотне можно было разглядеть нечто знакомое.

Регаты. Точно, итальянские регаты, эти плотные и хорошо сбитые паруса, белые и наклонные, тянущие лодку вперёд.

Простыни. Идёшь по старому району, бабка вывесит белое тряпье, и колышется оно на ветру, под запах цветущих цитрусовых.

Занавеска словно застряла в чём-то. Нет, это отчетливая фигура – человеческая.

Секунду я рассматривал её, а затем посмотрел на чашку кофе. Кажется, ничего высокоградусного туда не подливал. Белая ткань отчетливо формировала контуры существа, стоящего напротив меня.

Мне стало не по себе. Скрутил у бутылки крышку, плеснул минералку на ткань. Препятствие в виде невидимого человека пропало.

– Ладно, Славик, пора бы и меру знать, – сказал вслух и отправился под холодный душ, снимать солнечный перегрев.

Воскресным утром магазин, куда я пошел за мелкими вещицами, внезапно оказался закрыт. В этой стране ничего, кроме мелких киосков и ресторанов, в выходной не работает.

– Ну замечательно! – с возмущением шлёпнул по стеклянной двери.

– Расстроились? Только приехали, видимо.

Я обернулся. Аккуратно, но ясным жестом мне дали понять, что путь прегражден. Мужчина-гора казался неприветливым и слишком серьезным.

– Вы же Слава?

– Он самый. С кем имею дело?

– Рад знакомству, – крепчайшая рука пожала так, что взвыли суставы. – Наслышан о вас. Как-никак, коллеги! Общий работодатель, если не догадались. Решил все-таки пересечься, взглянуть на новенького… аудитора.

– Понимаю, что оказался в мелком городке, почти деревне, но какие слухи обо мне могли дойти до вас? И кто вы, собственно?

Руку мою так и не отпустили.

– Я – Владимир Гришин. Моя фамилия вам о чем-то говорит?

Ах, ну конечно. Вот мы и встретились. Всю неделю он таился где-нибудь за углом. Елена предупреждала, и не раз: «Следи за змеем. Его лояльность хуже остальных в Черногории. Главный агент моей службы безопасности имеет большой заскок на всё брутальное и полуармейское» Вот ползучий и явился на свет.