Глеб Ковзик – Институт Подмайне (страница 7)

Гришин заметно напрягся.

– Ну и что нам инкриминируют? – поинтересовался он, потирая указательным пальцем губу.

Хорошая развилка для дальнейших действий. Лена заранее продумала этот сценарий: «Когда начнут прогибать под себя, вытаскивай карту схем вывода средств» Конечно, если бы Гришин узнал мою истинную миссию, боюсь, у меня бы появились настоящие проблемы: никто не знает, на что готовы защитники тайны монастыря ради того, чтобы упрятать родственницу Лены от остального мира.

– Монастырь перестал исполнять основную функцию.

– Какую же? – улыбка Гришина превратилась в хищный оскал.

– Благотворительность, разумеется.

Гора загоготала. Он ожидал услышать хоть одно слово про пациентку, запертую где-то в подвале храма, а услышал только официозный лепет. Зверь тут же расслабился. Это играло мне на руку:

– И каким образом это происходит?

– Мне предстоит выяснить, через какие каналы утекли денежные средства, которые отмывались в монастыре. Это капиталы для будущих операций, и в корпорации есть сомневающиеся в эффективности фонда. Речь идет о действительно крупных деньгах, поэтому, Владимир, жертвы неизбежны.

– Хм. Возможно.

– Ты считаешь меня эскортником, дорогой игрушкой в постели своей начальницы, которая безропотно слушается. Всё правда. И именно поэтому мне дали эту миссию. Другим в Черногории, судя по всему, она больше не доверяет, – я привстал со стула и вздохнул: – Так что от моего слова будет определяться судьба тех, кто вступил в противоречие с корпоративной этикой. Госпожа Станкович предателей не прощает. Спасибо за ужин. Надеюсь на завтрашнюю встречу.

В спину мне прилетело:

– Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело, сынок. Мне тебя очень жаль.

Я обернулся:

– Любовь – это нормально. Мои чувства к Лене настоящие, живые, не такие, какими ты их себе представляешь.

– Что? – верзила искренне недоумевал. – Ты правда ничего не знаешь? Тебе никто не говорил?

– Что мне должны были сказать?

– В Подмайне содержится самый большой секрет нашего олигарха. Всё, чем занимаюсь я, исключительно сосредоточено на сохранении этого секрета. Вот буквально всё! Это не просто храм – мы молимся в нём, чтобы настало следующее утро. Я «Отче наш» читаю утром, днём и вечером. Эта девушка… Господи, не хочется упоминать даже само имя этого монстра. Но тут заявляешься ты, московский смазливый пацан, с ворохом бумаг про якобы мошенничество. Парень, дело не в деньгах! Переводили средства в монастыре и раньше, а то, что кто-то из нас клювиком свою долю забирает – так это тоже нормально. Это компенсация за психологический ущерб.

– Какая тяжелая у вас участь, да? Грабить Елену Станкович, которая без того платит как директору департамента.

Гришин раскрыл рот в возмущении.

– Пацан, здесь такие тёмные дела происходят, а ты про бабло.

– Хватит. Это общие слова. Просто песок в глаза.

Но Гришин, видимо, и правда завязан клятвой молчания. Ничего не сказав более, он в побледнении зачем-то перекрестился.

– Хочешь залезть в чулан – твое дело. Но помни, что я тебя предупреждал.

Перепил, что ли? Какой же противный дуболом.

– Всего доброго, – попрощался я и уехал в отель.

В номере было чисто. Пахло свежим цитрусом и хорошо оттертыми поверхностями. Быстро почистив зубы, я прыгнул на свою огромную кровать, скинув на пол одеяло.

Жару перегретой комнаты гасил кондиционер. В слабом освещении белого торшера я пытался прийти в себя после встречи. Казалось бы, нечего бояться, за мной иммунитет от самой Лены, а всё равно мурашки по телу.

И какие же они всё-таки фриканутые, эти сотрудники фонда и люди, хоть как-то связанные с ним. Что Гришин, что этот журналист-независимец, все они впадают в какой-то эмоциональный паралич и шепчут про нечто страшное и ужасное в монастыре. Знать бы этот триггер в их голове, попроще бы стало.

Настенный телевизор транслировал очередной балканский сюжет о рыбаках и огромной серебристой рыбе. От скуки позвонил медведице, но она ответила смской: «Прости, слишком занята :(»

Ладно. Пора бы и поспать. Потянувшись за пультом, я выключил телевизор.

Комната потемнела. Лунный свет слабо проникал через панорамные окна, и глаза от этого быстро привыкли к серо-синему фону.

Взгляд привлекла тень в углу.

Усмехнувшись, я закрыл глаза: «Надо же, как похожа на человека» Открыл глаза – силуэт всё там же. Тогда прищуром стал разглядывать фигуру.

– Да нет, не может быть, – рука сама потянулась к светильнику.

Тусклый оранжевый свет озарил комнату. Никакой фигуры, никакого человека.

– Хм.

Снова выключил. Силуэт человека, ещё более отчетливый, чем прежде, показался в том же самом углу.

– Да ну блин, – от испуга я соскочил с кровати и включил все источники света.

Яйцевидные светильники, напольные и тумбочные, зыбкая и бледная подсветка из потолочного багета, даже телевизор – включено всё.

Угол абсолютно пуст. Мебель никак не могла создать такую тень. Поразмыслив минуту, я сдвинул кофейный стол, кресла и горшок с бамбуком в сторону.

Отошел как можно дальше и выключил свет.

Фигура на месте.

«Меня отравили», мгновенно пришло в голову. Достал несессер и вытряхнул всё наружу, выпил рвотное средство, обильно глотая воду из-под крана.

Тошнота подступила быстро, и в туалете меня всего вывернуло наизнанку.

– Ресепшен?

– Да, господин Фомичев? – Женский голос был предельно вежлив даже в три часа ночи.

– Пришлите срочно врача. Кажется, я отравился.

– Сию минуту.

Повесив трубку, стал нервно ждать. Глаза сами переглядывались на несчастный угол. В какой-то момент эта фигура стала просто мерещиться повсюду, и для успокоения я открыл входную дверь нараспашку.

Врач прибыл через пять минут – пять самых долгих минут в моей жизни.

– С вами всё в порядке, – врач на чистейшем русском дописывал рецептуру. – Купите в ближайшей аптеке. Анализы крови отправлю сейчас же, но результаты будут готовы не раньше полудня.

– Даже с учетом моей страховки? – уточнил я.

Врач только хмыкнул:

– Это Балканы. Даже экспресс-анализы тут сделают неторопливо. И к чему, собственно, спешка? Вы абсолютно здоровы.

– А если я заплачу сверху?

– Это не поможет. Вы можете поторопить меня, но до специалиста в Белграде ваши деньги не дойдут.

– Возьмите ещё анализы рвоты.

Врач поморщился, но молча взял пластиковый контейнер. На прощание он пожелал мне хорошего здоровья. Я проводил его до коридора и так остался стоять.

Из соседнего номера показалась то ли девочка, то ли совсем уж юная девушка: ростом почти в два раза меньше моего, с лицом куклы, бледным макияжем и стрелками на глазах; сами глаза большие, а волосы покрашены в марганцовый цвет. Одета она была во всё черное, джинсы широкие и явно не по длине, об брючину, которая волочится по ковру, легко было споткнуться.

– Дядя, как насчет того, чтобы одеться? – девочка артистично прикрыла глаза ладонью.

Сквозь жуткий страх во мне возникло сильное недоумение.

– Что? Какой я тебе дядя? – рука потянулась за белым халатом, висящим на крючке у входной двери.

Чучело с марганцовыми волосами, пожав плечами исчезло в глубине коридора. С ещё большим недоумением я хлопнул дверью, повернулся к зеркалу и всмотрелся, не появились ли от волнения на моем лице морщины.

Спать в своем номере больше не мог. Выключив свет, никакого силуэта я не видел, но чувство, что где-то затаился Гришин с ножом, грызло изнутри. Покрутившись в постели, мне надоело это терпеть: я спустился на ресепшен и до четырех утра тыкался в айфоне, а после уснул неровным сном на пару часов.