Глеб Корин – Княжич, князь (страница 32)
Чувствуя ненужность своего ответа, Кирилл промолчал, ограничился коротким кивком.
– Похоже, этот же самый «кто-то» устроил и мое приглашение ко князю Всеволоду, – добавил князь Стерх.
– Не мешало бы уточнить у князя Всеволода имя сего устроителя.
– Согласен. Завтра же отряжу гонца с письмом к нему. Об узнанном сообщу тебе уже в обитель, отче.
– Спаси Господи, княже. Огромную услугу тем окажешь, поверь.
– Верить либо не верить здесь не требуется. Но зато хорошо разумею, сколь важно для тебя оное. Да уж. Выходит, неспроста мне данное приглашение сразу странноватым показалось. А тут еще все эти… – князь Стерх неопределенно взмахнул рукой, – заботы мои, уже хорошо ведомые вам обоим. Так что и я такоже не мог не пригласить князя Кирилла для помощи. И с тобою, отче Варнаво, познакомиться хотелось, ибо еще со времен покойного ныне игумена Николая дорога мне обитель ваша. Да и время летнего суда княжьего, определенное еще законами Доровыми, как раз подошло. До чего ж удачно всё сложилось! А скорее всего, тот же «кто-то» и помог сложить весьма искусно. Вижу, желаешь что-либо добавить, княже Кирилле?
– Э… Не то чтобы добавить, княже. Малость о другом подумалось. Если можно…
– Отчего ж нет? Слушаю.
– Я же ясно видел, что все гильдейцы купеческие были перепуганы мною до смерти. А на самом-то деле и дар мой вовсе не таков, как они себе понавыдумывали, и насильно я никого не могу… Странно это.
– Ничего странного здесь нет. В рассказах о тебе изрядно приукрашен был твой дар, искажен да перевран. Как я разумею, с умыслом, чтобы довести тех гильдейских, у кого рыльце в пуху, до крайности.
– Зачем?
– Человек в великом страхе, особенно перед неизвестным и таинственным, собою плохо владеет, ошибки совершает. Тут его, что называется, бери голыми руками.
– Ну да… А еще любопытно, зачем понадобилось то самое подметное письмо? Глупо как-то получилось с ним.
– Конечно, глупо. Но тот же загадочный «кто-то» явно убедил всех, что это поможет. И оно действительно помогло. Нам.
– Ну да… Я вот о чем вдруг подумал: и ты, княже, и отец Варнава оба употребляете выражение «кто-то». А ведь всё-всё, о чем здесь говорилось, одному человеку ну никак не под силу!
– Разумеется. Можем в дальнейшем употреблять выражение «совокупный кто-то», будет несколько ближе к истине, разве что длиннее.
Кирилл опустил глаза, принялся теребить бахромчатый краешек скатерти на столе.
– Не держи обиды, княже, сие было всего лишь уточнением… – князь Стерх задумчиво провел пальцами по извивам резьбы на подлокотнике. – Еще выяснилось, что этот самый «совокупный кто-то» – имен ничьих они либо не знают, либо пока не называют – обещал им заступничество и покровительство. Многозначительно намекая на весьма высокий уровень оного. Оттого и страх их смертный смешан был с дерзостью беспримерною. Не уберег заступник-то, обманул коварно. Я, понятное дело, только начинаю, что называется, распутывать клубочек, но первые допросы уже много чего любопытного открыли. Кроме воровства по-крупному, обмана казны и прочего, о чем я давно догадывался, теперь и тайная чеканка поддельных егориев всплывает, и иноземцы какие-то странные замаячили, а иные ниточки ведут… – не договорив, он многозначительно вскинул глаза к потолку и пристукнул ладонями по подлокотникам. – Однако, далее этим не я, а люди Великого Князя Дороградского заниматься должны – то уж не мой уровень. Отписать во стольный град успел, скоро начну ждать вестей да гостей оттуда. И вот какая мысль теперь у меня из головы не идет: ведь получается, что этот «совокупный кто-то» немалую услугу самому Государю оказал. Почему?
– Можно и по-другому вопрос поставить, княже, – отозвался отец Варнава. – Зачем?
Стесняясь грусти в глазах, Держан спрятал ее за привычным прищуром и протянул ладонь в застарелых порезах. Кирилл ответил крепким рукопожатием, подмигнул без улыбки. Рывком притянув к себе и приобняв княжича, отстранился, чтобы отстегнуть от пояса ножны с горским кинжалом:
– На память от меня. Держи, Держан… – он мельком усмехнулся и мотнул головой: – Х-хе! Забавно вышло – сам не чаял, что так получится.
– Ты что, княже: кама-то дорогущая такая! Не стоило бы.
– Для тебя и покупал. Владей, друже.
– Ну спасибо. Вот это да… А мне теперь и отдариться нечем, ведь никак ожидать не мог.
Даже не успев должным образом опечалиться, Держан опять загорелся:
– А вот уж знаю, чем отдарюсь! Сделаю да прихвачу с собою, когда меня наконец-то надумают к вам в обитель отправлять.
И выжидательно покосился на отца.
– Когда надумаю, первым о том услышишь, – отозвался князь Стерх. – Тебя же, княже, напоследок еще раз поблагодарить хочу. Изрядную помощь ты оказал – что в моих делах, что даже в державных. Знаю, сейчас по обыкновению своему отнекиваться начнешь, спорить со мною. Не делай этого, просто восприми убо. Согласен? Вот и ладно. Ведай, что отныне в доме нашем ты всегда гость желанный. И ждать тебя будут здесь не только я с супругою…
Согнутым пальцем подбив седые усы, он кашлянул многозначительно. Княгиня быстро одернула широкий рукав мужниного кафтана, заботливо оправляя его, и улыбнулась Кириллу.
– И что ж не так? – изобразил удивление князь Стерх. – О Держане шла речь, всего лишь о Держане. Сдружились-то ведь насколько.
Что-то заставило Кирилла поднять глаза и ему показалось, что от растворенного оконца в верхнем ярусе тут же отпрянуло вглубь лицо княжны Светавы. Краешек сердца ощутил легкий укол не совсем понятной вины.
Отозвав в сторонку отца Варнаву, князь Стерх заговорил с ним вполголоса. Княгиня Радимила вздохнула – и от неизбежной печали расставания, и от незнания, чем бы этаким еще озаботиться напоследок. С хозяйской сноровкой подыскав себе новую хлопоту, всплеснула руками:
– Брат Иов! А укладочку мою со снедью – в дороге вам перекусить – не забыл ли?
– Нет, княгиня.
– А гостинцы?
– И гостинцы уложены, спаси Господи.
– И окончательно прощаться время пришло, – в тон брату Иову добавил подошедший отец Варнава, поднимая руку для последних благословений.
Кирилл с завистью посмотрел, как легко, не касаясь стремени, настоятель вскочил в седло и уже оттуда возвестил:
– Милость Господня да пребудет на доме сем!
– Мира и блага на всем пути вашем! – рокочущий голос князя Стерха покрыл собою и этот, и все прочие прощальные возгласы.
Кирилл поклонился с коня. Тряхнув поводьями, со внезапно нахлынувшей радостью подумал:
«Видана…»
Когда они приблизились к очередному пологому перевалу, на вершине одного из придорожных пригорков вскочили на ноги двое мальчишек. Приложили ко лбам ладошки, переглянулись и, размахивая руками, завопили:
– Едут! Едут!
Покинули свое (явно дозорное) насиженное место, резво понеслись в долину.
Кирилл поневоле обернулся – позади было пусто.
– Никак, нас караулили, – сказал отец Варнава. – Боле некого.
Дорога свернула, плавно направилась вниз, где в широкой пойме давным-давно обмелевшей речушки лежало большое и богатое село Ракитное. Под придорожными ивами на его околице пребывала в очевидном ожидании группа крестьян, от ближайших изб к ней поспешали присоединиться всё новые и новые люди.
Подъехав поближе, отец Варнава остановил коня. Стоявший несколько наособицу степенный сельчанин с заметным смущением выступил навстречу, возгласил неожиданно звучным и густым басом:
– Благословите, владыко!
– В имя Отца и Сына и Святаго Духа! – громко и раздельно произнес настоятель, осеняя всех знаком креста. – Да только не епископ я, людие. Игумен Варнава. А тебя, брате, за един глас твой впору во протодиакона рукополагать.
– Простите, отче: в одёже дорожней вы и прошлый раз были, когда сельцом нашим в ту сторону проезжали, а статью – как есть владыка. Заробели тогда со словом к вам обратиться, порешили дожидаться, как ворочаться станете.
– И доныне, гляжу я, в робости пребываете, – заметил ободряюще отец Варнава. – Говори смело, брате. Да назовись, пожалуй.
– Опять простите, отче, – человек вздохнул, оглянувшись зачем-то на сельчан. – Иустин я, титарь храма в честь Сретения Господня. С просьбою мы к вам альбо с жалобою – уж не знаю, как и сказать поладнее. Настоятель-то наш, отец Алексий, обиды многие людям чинит. И не токмо прихожанам. Да вот намедни даже: сосед мой Гладила говорит мне…
– Погоди, Иустин-титарь, – отец Варнава покинул седло, сделав своим спутникам знак. Кирилл быстро спешился вслед за Илиею с Иовом, обрадованный лишним поводом размять ноги.
– Продолжай.
– Да, отче. Стало быть, Гладила и говорит: «Иустине, а почто это отец Алексий ваш пеняет мне, что я-де не богам-Оберегам поклоняюся, а листьям, камням и деревяшкам резным да крашеным? Нешто иконы ваши не то ж самое дерево да краски?» А я ему на то ответствую: «Отец Алексий, конечно, обидное для Древлеверия говорит, однако и ты неправо судишь о святых образах, Гладило! Поклоняяся образу, мы отнюдь не древо повапленное почитаем, а…»
– Думается мне, то не самая горькая из накопившихся обид, – мягко перебил его отец Варнава. – О более существенных поведай, брате.
Титарь растерянно замялся. За его спиной тут же раздалось:
– И поведаем, отче. Для того и ждали вас. А у тебя, Иустине, куда лучше получается хозяйство приходское вести, нежели речи толковые. Ну-ко…
Жилистая смуглая рука бесцеремонно отодвинула титаря в сторону. Вперед выступил среднего роста здоровяк в короткой грубой рубахе без рукавов, в темных пятнах да пропалинах: