Глеб Корин – Княжич, князь (страница 34)
Отец Варнава наклонился над ним, протянув руку. Спросил участливо:
– Подняться не помочь ли, отец протоиерей?
– А может, у нас заночуете, отец игумен? Дело к вечеру идет – чего в путь пускаться-то?
Титарь помялся, искательно заглянул в глаза отцу Варнаве:
– К тому ж на приходе нашем избенка имеется странноприимная. Хорошая...
– Ну что ты за человек такой, Иустине! – сказал с сердцем мастер Никола. – Даже и в гости не зазовешь по-людски: «а может», «избенка странноприимная». Постой-ка ты лучше в сторонке, не позорь честной народ.
Он дружелюбно хлопнул титаря по плечу, от чего тот слегка присел и болезненно ойкнул. Затем неторопливо положил поясной поклон, просторно поведя рукою:
– Отче Варнаво! И ты, княже Кирилле, и вы, всечестные братия! Милости прошу под кров мой да ко хлебу-соли моим!
– Такоже и мы всем приходом нашим просим пожаловать к мастеру Николе! – обрадованно подхватил титарь.
Кузнец крякнул, покрутил головою.
– Да мы к ночи еще успели бы… – начал Кирилл, тут же ощутив в боку короткий тычок со стороны брата Иова. Он умолк, покосившись, – руки инока были покойно сложены на груди.
– Что-то случилось, княже? – поинтересовался брат Иов.
– Ничего, – буркнул Кирилл, потирая бок.
Отец Варнава поклонился в ответ двукратно – и кузнецу, и прихожанам:
– Честь оказанную приемлем и благодарим.
– И вас, люди добрые, попрошу разделить с нами вечерю, – обратился к сельчанам мастер Никола. – Ибо нечасты у нас гости таковые. А ты, Петре-друже, побеги-ка впереди нас Марию мою упредить.
– Вот тут ты уже неправо толкуешь, Архипе, ой неправо! – торжествующе пробасил титарь и, привстав, потянулся рукою к вместительной миске с глянцевыми колечками печеных свиных колбасок. – Кожаные ризы, кои Господь дал Адаму и Еве при изгнании их из сада Эдемского, то не одёжа из шкур звериных. Сие следует разуметь, как наши нынешние покровы плотские, так-то! А коли сему толкованию не веришь, – а оно не мое, святые отцы учат тако, – то давай отца игумена попросим рассудить о том.
– Отца игумена мы попросим благодарственную молитву прочитать, – со значением отозвался кузнец. – Гостям нашим отдохнуть пора уж – не забыл о том за богословствованиями своими, Иустине? Нам же пора и честь знать.
Титарь с большим сожалением положил колбасное колечко обратно. Загремели по половицам отодвигаемые лавки – все поднялись.
Отец Варнава прочитал молитву, заключенную громогласным Иустиновым «Ами-и-инь!», и вышел из-за стола. Его тут же окружили жена и две старшие дочери мастера Николы, наперебой щебеча что-то о приготовленых наверху постельках, хорошенько взбитых подушечках, кувшинчиках с мятной водою в изголовьях (если жажда вдруг посередь ночи одолеет) и прочих попечительных предметах.
– Звездно-то как нынче! – восторженно затрубил неуёмный титарь, выбравшись на крыльцо. – А вот в Писании повествуется: «И создал Бог светило большое, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды». О звездах же, для какой потребы они учинены, нисколь не разъясняется. Вот ты, брат Илия, ты ж явно человек ученый – так не истолкуешь ли, отчего Слово Божие столь мало говорит об устроении Небес?
– Оно больше говорит о том, как душе человечьей попасть на эти самые Небеса.
Титарь восхитился:
– До чего ж хорошо сказано, брат Илия!
– Верно, однако это задолго до меня успели сказать.
– Ты, Иустине, собираешься ли нынче дома ночевать? Давай-ка поспособствую для почину да для пущей твоей сообразительности… – кузнец бесцеремонно приобнял за пояс титаря и стал спускаться вместе с ним по ступенькам.
Кирилл свернул за угол, присел на вросшее в землю бревно у стены. Справа за воротами бормочущий ручеек последних гостей растекался в стороны, затихал и пропадал в ночи. Он откинулся назад, опершись на руки. Закрыл глаза, мысленно позвал:
«Видана…»
Теплый огонек начал медленно разгораться в голове.
– Княже! – послышалось вдруг где-то рядом.
Огонек задрожал и погас. Кирилл распахнул глаза из внутренней темноты во внешнюю, дернул головой и в сердцах ударил ладонями по бревну.
– Княже! – повторил голос за кустами сирени у забора.
– Чего тебе?
– Поговорить надобно. Да ты поближе подойди, не бойся.
Кирил пробурчал что-то себе под нос. Поднявшись сердитым рывком, направился к ограде. Крепкая рука ухватила его за плечо, отдернув назад.
– Говори, человече добрый, – сказал возникший из ниоткуда Иов. – Да прежде объявись либо назовись, окажи милость.
За кустами послышался шорох, негромкое звяканье и быстро удаляющийся перестук конских копыт.
– В дом, княже, – инок повел головой, вглядываясь в ночь. Предостерегающе вскинув ладонь, замер.
– Как думаешь: кто это был? – почему-то шепотом растерянно спросил Кирилл.
– Человек на коне. В дом.
Отец Варнава молча выслушал брата Иова. Кивнул – то ли его словам, то ли своим мыслям – и проговорил неопределенно:
– Вот оно как…
Келейник, наклонившись к его плечу, коротко и неслышно прошептал что-то.
– Нет, – ответил он, подумав. – Не стоит, пожалуй.
– А может быть, этот… – начал Кирилл.
– Всё может быть, княже! – твердо завершил отец Варнава. Добавил мягче:
– Завтра уже в обители будем ночевать. А на сегодня всем разговорам – конец. Спокойной ночи и ангела-хранителя тебе.
– Не нравится мне это! – недовольно произнес скрипучий голос прямо над его темечком. – Там головы не хуже наших с вами. Догадаются.
– О чем? О том, что мы же и позволим? А пока гадать будут – время-то уйдет! – другой голос хрюкнул и добавил поспешно-поощрительно:
– Давай, голубчик, давай!
Последние слова, видимо, относились к невысоким – с пятилетнего мальчишку ростом – песочным часам, которые тут же с тихим шелестом прошествовали вразвалку слева от Кирилла и стали взбираться по высокой лестнице. Похоже, там, наверху у них был какой-то дом. Разглядеть толком не удавалось – что-то сковывало, мешало поднять голову. Стеклянно прозвенела, открываясь, незримая дверь и запахло неведомыми волшебными травами. Наверное, поэтому скрипучий голос вдруг заговорил на неведомом языке. Песочные часы у себя наверху отозвались струящимся шорохом. «Это уходит время», – догадался Кирилл. Белая птица мягко упала на его лицо, раскинув крылья. Затем ударила острым клювом в правый висок.
Крылья птицы приподнялись, слились воедино и превратились в белый свод кельи.
Кирилл окончательно проснулся.
«Я уже дома, – неспешно помыслилось ему. – Дома… Вот странно-то…»
Из памяти тут же выплыла его маленькая светёлка в верхнем ярусе родительского терема. Он помотал головой, отгоняя видение, – картинка послушливо скукожилась и юркнула обратно.
Узкое иноково ложе у входа было пусто, аккуратно застелено. Кирилл оделся, выглянул за дверь:
– А где брат Иов?
Галерейный послушник в углу, не отрываясь от книги, указал в направлении окна:
– Внизу со своими. Тамо же и сам отец настоятель, княже, да. Имей в виду. Ты бы того, на всякий случай постарался бы как-то поосмотрительнее с ним, да.
– Случилось что?
Галерейный с удивлением поднял глаза:
– Так ведь праздник же завтра, Назария Благодатного! А после Божественной Литургии крестный ход с молебном о даровании урожая. Стало быть, готовимся, да. Братия нынче аки птицы быстролетные порхают – туда-сюда, туда-сюда. Отец настоятель от самого рассвету не то, чтобы гневлив, но больше ради вящего порядку… – он понизил голос. – Так что, хоть и князь ты, а это… всё же поглядывай с бережением, мало ли, да.
У входа отец Варнава беседовал с отцом благочинным. Чуть поодаль стоял брат Иов в окружении невысоких и широкоплечих, под стать ему, послушников. Инок что-то негромко говорил, почти не шевеля губами и сложив на груди руки по своему обыкновению. В ответ на его речи послушники один за другим, отдав короткие поклоны, поспешно разбредались в разные стороны.
Увидев Кирилла, отец игумен прервал беседу и поманил к себе.
– Знаю, знаю, – он улыбнулся вскользь, предупреждая возможные речи. – И ты заждался, и тебя заждались – какие тут еще разговоры надобны? Разве что попрошу вернуться к вечерне.