Глеб Кащеев – Уровень 2 (страница 57)

– Не думаю, что кочевники скоро сунутся. Мне кажется, я им надолго отбила охоту невест похищать, – ухмыльнулась Снежана и потянула Дану за рукав.

– Куда мы идем? – спросила Дана через пару минут.

– К Лабрису.

– Э! Я внутрь не полезу!

– Мы идем не в него, не волнуйся. Залезем на крышу. Это ничем тебе не грозит, если только высоты не боишься.

– Крыши я люблю, – довольно хмыкнула Дана, – помню как-то забрались в МГУ на крышу общаги гэзэ… – но тут же запнулась. Вспоминать предыдущую жизнь было болезненно. Неведомая ностальгия сжала сердце, словно она простилась с Москвой навсегда. Мозг это еще не понимал и не принимал, а сердце уже чуяло все правильно.

Прямая улица, широким проспектом пересекающая петляющие закоулки города быстро вывела их к мосту.

Пройдя мимо входа в Лабрис, они обошли строение сбоку, и Снежана указала Дане на веревочную лестницу, ведущую на плато над лабиринтом.

Через несколько минут они обе уже стояли наверху.

– Ну и что ты хотела показать? – оглядываясь спросила Дана.

Снежана почему-то напряженно всматривалась в вытоптанную на краю траву.

– Посмотри на город, – отозвалась она, не отрывая взгляда от земли.

– Ну смотрю, и что? – раздраженно спросила Дана, взглянув на многочисленные крыши.

– Вообрази, что смотришь совсем сверху. Попытайся представить план города. Ничего не напоминает?

Дана посмотрела на ведущие по кругу переулки. Если бы не широкие центральные улицы, то путь из одного конца на другой постоянно петлял, то взад, то вперед…

И тут она вспомнила, где видела такой же странный узор. Присмотрелась еще раз. Все маленькие улицы начинались от моста, разбегаясь на четыре стороны и поворачивая то в одну, то в другую сторону, охватывали его сужающейся спиралью как руки. Или как она там сказала в подвале? Рисунок матки?

– Это же чертов лабиринт! – воскликнула она.

– Был бы, если бы не прорубленный уродливый проспект поперек, да мелкие искусственные проходы между улицами.

Теперь Дана тоже видела, что одна из столь удобных широких улиц, разбивающих городок на четыре сектора, смотрится инородно.

– То есть весь город – это большой Лабрис?

– Сейчас это уродливое отражение. Подозреваю, что так на каждом слое. Ханка сказала, что бывала на минус пятом у отца. Там юрты кочевников тоже возникают похожим узором, но только их тут же переставляют как удобнее. Тут каменные дома, их не сдвинешь, поэтому горожане просто ломают выросшие на центральном проходе здания. По мнению жителей это как прополка сорняков. Город всегда выращивает новый дом в другом месте. Вон, видишь, гора обломков на окраине? Монах как раз оттуда таскает куски для своего храма.

Справа у реки действительно было нечто напоминающее строительную свалку.

– Но кто это делает и зачем?

– Ну ты же Лабриса боишься. Ты не одинока. Кто-то не позволяет городу превратиться в лабиринт, еще кто-то повесил лестницу сюда, чтобы иметь возможность спуститься прямо в центр Лабриса, не проходя его.

Снежана сделала паузу.

– Мне вообще кажется, что следующий слой нарастает не тогда, когда меняется уклад цивилизации, как считал Алекс, а когда башня отчаивается построить лабиринт на этом уровне и решает начать все с начала на следующем.

Дана еще раз взглянула на город сверху:

– Такое ощущение как будто здесь играют две партии, – сказала она. – Одна на стороне твоего Лабриса, а вторая ему активно противостоит.

– В точку! – кивнула Снежана. – К сожалению, я понятия не имею кто стоит на другой стороне, но знаешь… мне бы очень не хотелось однажды увидеть там тебя.

– Я не вообще не люблю игры, в которых не знаю ни игроков, ни их цели, ни, тем более, чего я сама хочу и могу получить. Может хоть ты подскажешь: почему ты так топишь за Лабрис и чего добиваешься? Начистоту только.

Снежана опустила глаза, рассматривая носки своих кроссовок, словно пытаясь разглядеть в узоре шнурков что-то новое. Спустя некоторое время ответила:

– Ты знаешь… люди стали людьми не тогда, когда научились привязывать камень к палке и бить этим топором по головам, а когда стали сопереживать другому и ставить его интересы наравне со своими. Когда в них появилось то, что называется человечностью. Этим и занимается Лабрис: находит в тебе человека и заставляет сразиться с внутренним животным. В нас всех существуют сразу оба начала: человеческое и животное. Когда-то они мирно уживаются, когда-то сталкиваются. Вот считай, что Лабрис сначала отделяет одно от другого, а потом сводит на ринге человека против его же злости, эгоизма, страхов, инстинктов, что велят отнять, урвать, наслаждаться властью и так далее. Заставляет побороть все то, что осталось нам от обезьяны. Тот, кто прошел лабиринт, победил животного и выжил, превращается в настоящего человека. В его душе главной становится человечность.

– Не слишком ли же смело, по поводу настоящего человека. А остальные тогда кто – недолюди? Это же фашизм какой-то.

– Нет, они просто не такие… сверкающие. Представь себе алмаз. Пока он лежит в земле, то просто мутноватый камешек и только будучи ограненным он начинает сиять. Драгоценный бриллиант есть в каждом из нас. Кто-то гранит себя сам. Моя подруга на Земле куда более человечна, чем я, а в Лабрисе не была. Более того, она и провела меня по нему когда-то, хотя видела его впервые. Только сейчас я понимаю какой это талант. Кому-то нужно пройти лабиринт, чтобы выйти оттуда настоящим бриллиантом. Человек обретает ценность не за счет славы и богатства, а если позволяет себе жить ради других и его существование делает людей и весь мир лучше. Так вот, Лабрис сначала учит тебя быть самой собой, настоящей, без всей налепленной обществом шелухи, помогает стать сильной и независимой, не оглядываться на остальных при принятии решений. Потом ты сама начинаешь оглядываться на других, помогая им и протягивая руку. С позиции сильного, который может позволить себе быть добрым и заботливым и жить не только для себя, но для всего мира. Это я, кстати, только попав сюда вместе с вами поняла. Наверное, для того меня и отправили… Другие до этого сами доходят, а я дура. Меня нужно было второй раз в Лабрис зашвырнуть.

Снежана тяжело вздохнула и задумалась.

– То есть ты хочешь сказать, что здесь классическое банальное противостояние светлых и темных? Первые добренькие, нищие, и одеты в рубище, но зато такие правильные и всем помогают задарма, а вторые – злые эгоисты, думающие только о себе. Не сомневаюсь, что богатые и красивые, как положено темной стороне. Занятный выбор, – усмехнулась Дана. – Только учти, что мне ситхи всегда нравились больше джедаев.

Снежана улыбнулась:

– Жалко ты не видела ту, кто нас сюда послал. Ее не назовешь, ни добренькой, ни нищей. И уж тем более сложно вообразить кого-то красивее. Тот, кто думает о других, не должен переставать думать о себе. Более того, это противопоказано. Как ты можешь учить душевному равновесию, если сам в депрессии и страдаешь от того, что ты беден, презираем и так далее? Нет. Стань самодостаточной и счастливой личностью, тогда тебя и слушать будут. Ограни сначала себя, превратись в совершенный бриллиант и только потом помоги другим. Мне до этого еще далеко, сама знаю. Вот богиня, что нас всех собрала – она такая, да. Смотришь на нее и сомнений не возникает кто тут идеал и нужно ли ее слушать.

– Ну понятно, ты свою сторону разрекламировала хорошо. А кто играет против? – допытывалась Дана.

Снежана тяжело вздохнула:

– Я не знаю. Так и не поняла. Может это кто-то один, а может их много, и они никак между собой не связаны. Весь город опутан тьмой, но имеет ли она отношение к происходящим событиям, и она ли разрушает проходы Лабриса в городе —пока сказать не могу.

– Или не хочешь. Зато Илья, похоже, все понял, – самодовольно заявила Дана.

– Он ищет убийцу Алекса. Почему ты думаешь, что это тот же человек, что играет против нас и Лабриса? Может у преступника были другие причины и ко тьме он отношения не имеет. Тут свои дворцовые интриги, для которых мы послужили катализатором, но не факт, что они нас напрямую затрагивают.

– И, все-таки, ты не ответила: для чего ты здесь? Зачем во все это ввязалась? Тут же опасно. У тебя то какая выгода?

– Я ответила. Ты не услышала, – вздохнула Снежана, – Пойдем вниз.

Она первая начала спускаться по лестнице.

Дана несколько секунд смотрела на нее сверху, нервно притаптывая ногой, но потом раздраженно покачала головой и тоже начала спускаться.

Когда они пересекли мост и пошли по пустынной окраине города, Дана все-таки спросила:

– А с чем придется сражаться в Лабрисе мне? Там меня реально монстр ждет?

– Там тебя ждет твой самый большой страх. То, в чем ты боишься признаться самой себе. Или то, за что себя внутренне презираешь. Меня, например, там настигло понимание пустоты и никчемности прожитой жизни. Все потому, что я с одной стороны слишком жалела себя и была страшной эгоисткой, а с другой, постоянно оглядывалась на других, стремясь понять какой мне надо быть, чтобы всем нравиться. Я не знаю, чего боишься ты, но, когда ты рядом с Лабрисом, он шлет подсказки во снах. Готовит тебя к испытанию. Дин заранее видел свой камень в ночных кошмарах.

Дана содрогнулась, вспомнив то, что снилось ей.

– Тогда я туда не полезу. Я точно проиграю. Видела во сне.