Глеб Дибернин – Переговорщики – мир по-нашему (страница 8)

А без шпрота и фасоли – ты культурой не спасся.”

– Сильная поэзия, – сказал Геннадий.

– Глубоко, – согласился Степан.

Настал черёд культурного конфликта.

Когда второй баян (российский) начал вступление, украинская сторона начала хлопать… в ритме “Щедрика”. Это вывело баяниста.

– У нас свой ритм! – обиделся он.

– У нас свои ладони! – парировал Степан.

– Что, опять политизация музыки? – вмешалась Ингрид.

– Я чувствую нацио-культурную агрессию в 3/4 такта! – пожаловался Олег.

– Музыкальный сепаратизм, – добавил Игорь.

Тут вышел турецкий наблюдатель с сазом, сел на ковёр и заиграл что-то тягучее, странное, но душевное.

– Вот это – нейтралитет! – объявил он. – Он ни о чём, но красиво.

– Идеально! – сказала Ингрид. – Давайте объединимся! Все вместе – хор! Пан-славянский интернациональный! Я дирижёр!

– У вас же нет слуха! – воскликнул Алекс.

– Я – из Швеции! У нас вместо слуха – система!

И она взмахнула ложкой, которую нашла на столе. Все вступили. Один – басом, другой – фальшиво, третий – слишком громко. Вышло как обычно – плохо, но трогательно.

В завершение вечера Ингрид встала и сказала:

– В знак объединения культур я… исполню танец. И она станцевала гопак. Или что-то, что гопаком быть пыталось. Она прыгала, крутилась, падала и поднималась с видом страдающего лося. Но никто не засмеялся. Все встали и захлопали стоя.

– Почему вы хлопаете? – спросил Янек. – Это же было ужасно!

– Потому что она пыталась, – ответила Тамара. – А у нас за попытку – уже уважение.

Так культурный вечер завершился:

Первым совместным выступлением.

Небольшой дракой баянистов, завершившейся объятиями.

И спонтанной инициативой создать Международный Хор Без Репетиций.

(все – участники по умолчанию)

Глава заканчивается словами Ингрид, записанными в блокноте: «Когда политика молчит, поёт душа. Иногда – фальшиво. Но поёт».

Глава 3: А вы нам газ, а мы вам борщ!

На одиннадцатый день переговоров атмосфера в Женеве была настолько густой, что её можно было мазать на бутерброд. В воздухе повисла одна простая мысль: «Пора говорить о деньгах. Или хотя бы о газе».

Ингрид Свенссон, вооружённая новой папкой с надписью "Экономика: не пугайтесь, всё под контролем", встала у доски:

– Сегодня обсуждаем энергетическое взаимодействие. Конкретно – газ, транзит, поставки, цены, компенсации. Просьба без частушек, салатов и музыкальных вставок. Сегодня – только цифры.

Геннадий Петрович уже раскладывал перед собой файлы. Серьёзный, как отчёт о неполученных дивидендах.

Степан Васильевич ничего не раскладывал. Он просто достал кастрюлю борща и поставил её в центр стола.

– Это что? – ахнула Ингрид.

– Это – наш вклад в энергетику, – сказал Степан. – Он греет душу, наполняет желудок и уважается даже теми, кто к нам относится «нейтрально».

– Мы про газ, Степан! Газ! – устало напомнила Ингрид.

– А мы – про борщ. Он тоже горячий. Он тоже стратегический ресурс. А с точки зрения влияния на население – вообще ядерный.

Алекс-ТикТок подхватил:

– Я снял уже три видео, где борщ побеждает санкции. Одно из них – с эффектом “дымящегося лба” набрало сто тысяч лайков за два часа!

Олег Аркадьевич вмешался:

– Мы не против борща. Но давайте так: вы – борщ, мы – газ. Всё честно. Продукт на продукт. Национальный обмен. Без посредников.

– Борщ на газ? – переспросил Степан. – Это что, новый бартерный союз? Сколько литров на кубометр?

– Всё можно пересчитать, – вмешался Игорь Вениаминович, доставая калькулятор. – Средний украинский борщ – 0.9 литра, калорийность – 150 ккал. Один кубометр газа – 10 кВт⋅ч. Значит, если…

– Стоп! – закричала Ингрид. – Мы не будем измерять газ в борщах!

– А почему нет? – обиделся Степан. – У нас вся экономика на борще! Он входит в ВВП как моральный стабилизатор!

– Так, – сказал Геннадий. – Я предлагаю по-другому. Мы поставляем газ. Вы – культурный пакет.

– Какой ещё пакет? – прищурился Степан.

– Вы поставляете песни, костюмы, борщ, вербу, вышиванку, бутылку самогона – по соглашению.

– А гарантия?

– Мы даём вам табличку “Газ подключён с любовью”. А если вы нарушаете условия – табличку переворачиваем.

– А если вы не платите? – Степан прищурился. – Мы вам тогда что, кисель нальём вместо борща?

– Именно! – кивнул Геннадий. – Вся система будет работать по принципу гастрономического давления.

Тут в разговор вмешалась Тамара Ивановна:

– Дети мои. Вы обсуждаете еду, как будто это нефть. Но вы забыли, что еда – это святое. Если вы начнёте торговать борщом, он обидится и перестанет быть вкусным.

– Мы не торгуем, – возразил Степан. – Мы обмениваемся! Это возврат культурных долгов!

– А рецептура у вас, между прочим, украдена! – не выдержал Алекс. – У нас есть видео от 1991 года, где бабушка Геннадию рассказывает, как правильно варить. Он кивает – это доказательство передачи технологий!

– А у нас есть переписка времён Петра Первого, – парировал Геннадий. – Там указано: «вкусный борщ ели в подмосковной избе». Архив есть, пусть даже он написан карандашом на иконе.

– Хватит! – крикнула Ингрид. – Мы должны подписать соглашение!

– Тогда так, – сказал Геннадий. – Мы согласны на газ, если вы признаёте, что борщ – общеславянский, но с российскими корнями.

– Никогда! – закричал Степан. – Мы согласны на газ, если вы признаёте, что борщ – украинский, но временно используется по лицензии.

– А если мы напишем: «Борщ – наш общий друг»? – предложил Янек. – Без географии. Просто друг.

Тишина. Даже самовар замолчал.

– Это звучит… разумно, – медленно сказал Геннадий.

– Если борщ – друг, значит, мы не делим друга. Мы просто… едим его вместе, – заключил Степан.

Так родилась первая Гастрономическая декларация взаимопонимания, в которой стороны согласились, что: борщ – не территория, газ – не соус, бартер возможен, но по душевной шкале, авторство рецепта – дело совести, кетчуп – всё равно вне закона.

Документ подписали. Алекс снял сторис. Тамара на радостях поставила кастрюлю борща в центр зала, как символ мира. Дональд Стивенсон сфотографировал это и подписал: “Diplomacy tastes better with potatoes.”