Глеб Дибернин – Пепел и Слава (страница 7)

– Она останется? – спросил он.

– Зависит от вас, – ответил Андрей.

– Она пахнет не как наши, но у нее глаза… как у мамы были до войны.

Андрей присел рядом.

– Это плохо?

Пашка задумался, потом покачал головой.

– Нет. Просто странно. Мне не хватает мамы.

– Странное не всегда плохое.

– А ты? Ты тоже пахнешь иначе. От тебя пахнет кровью и дымом.

– Потому что я долго был на войне.

– А теперь?

Андрей не ответил, только посмотрел в сторону сарая. Там была Жюли, и там был новый смысл.

Во второй половине дня в сарай зашла молодая женщина с младенцем на руках. Она, молча, положила тряпичный свёрток у ног Жюли.

– У него жар и сыпь. С утра ничего не ест, – сказал женщины без просьбы и без угрозы в голосе.

Жюли осторожно взяла ребёнка на руки, потрогала лоб, посмотрел в глаза.

– Это не заразное, но его нужно напоить и держать в тени.

– Здесь нет тени, только стены. Все дома сгорели.

– Тогда я буду тенью для него, пока он не выздоровеет.

Женщина кивнула и вышла.

Андрей смотрел на это всё и чувствовал, как в груди поднимается что-то новое. Это были не гнев, и не радость, а что-то между.

Поздним вечером к сараю подошёл староста. Он, молча, поставил глиняный кувшин у двери. Он не стучал, не звал. Просто поставил его с глухим стуком.

Андрей вышел, взял кувшин. Он был тёплый. Внутри оказался суп с хлебом.

– Он принес нам еду? – спросила Жюли.

– Да.

– Значит… нас пока не прогоняют, и скорее всего не убьют.

– Нет. Пока только… присматриваются.

Она присела рядом, уставшая, но не опустошенная.

– А ты? Ты всё ещё думаешь, что мы тут ненадолго?

Андрей покачал головой.

– Я больше не думаю. Я просто остаюсь, пока это возможно.

День клонился к вечеру. Солнце садилось, будто устав от своих обязанностей. В сарае пахло тёплым молоком, сухим сеном и чужими снами.

Жюли сидела на полу. Младенец лежал у неё на коленях. Он спал. Её руки лежали у него на груди не как у врача, а как у матери. Женщины входили одна за другой без слов, смотрели на нее, и уходили. Ни одна из них не сказала «спасибо», но и ни одна не оскорбила.

Андрей стоял у двери и наблюдал за этим. Его сабля висела на гвозде, но взгляд был всё таким, же настороженным. Он был начеку. Он чувствовал, как что-то в деревне меняется. Это был не страх, скорее осторожность. Это было, похоже, не течение воды в реке после паводка. Вода была все еще грязная, но уже медленная, а значит менее опасная.

– Ты их лечишь, – сказал он. – Но не просишь ничего взамен.

– Потому что если начну просить стану торговать, а я… устала от рынка боли.

Он сел рядом. Они молчали.

– Одна женщина оставила сушёное яблоко, – тихо сказала она. – Просто положила на тряпку. Я взяла. Это считается у русских доверием?

– Это первый жест. Остальное будет потом. Или не будет.

Она кивнула.

Позже, когда солнце ушло совсем, и тени перестали иметь форму, Андрей пошёл к старому колодцу. У колодца сидела слепая старуха. Все лицо ее было в морщинах, как старая карта. Ее глаза были раскрыты, но пусты. Они смотрели никуда, сквозь тебя.

– Ты сын Оболенского? – спросила она, не поворачивая головы.

Он замер.

– Откуда вы знаете?

– Я тебя не вижу, но помню голос твоего отца. Когда то я жила в одной из его деревень. Я работала в доме твоего отца, помогала по хозяйству. Ты мягче, чем твой отец. Значит, твоя мать была жива дольше.

– Да, я больше времени проводил с матерью. Отец был вечно занят на службе.

– Ты убивал?

– Да, я делал это сначала оправдываясь необходимостью, потом долгом, а сейчас, сейчас…

– Ты жалеешь?

Он не ответил.

– Значит, да, – заключила она. – Но ты убивал не всех. Только некоторых. Врагов. Врагов, которые пришли на твою и на мою святую землю. Даже в писании военных не относят к убийцам.

Пауза.

– Ты с женщиной. Француженкой.

– Да.

– Она пахнет травами. Хоть и француженка, но говорит как наша. Она странная, но она мне нравится.

Он сел рядом.

– Что вы хотите знать?

– Ничего. Я всё чувствую. Только скажу, не тяни. Если хочешь, говори. Если боишься, уходи. Только не держи её между. Неопределенность худший враг. Ты офицер, будь мужественным, прими решение.

Андрей долго сидел, не говорил, только слушал, как скрипит ведро в колодце.

Вернувшись в сарай, он увидел, как Жюли устроила ребёнка на соломе. Её движения были тихими, и плавными.

Она подняла глаза.

– Ты говорил с ней?

– Да.

– Она всё знает?

– Больше, чем я.

Жюли села на пол рядом.