Глеб Дибернин – Пепел и Слава (страница 5)

– Почему ты… сказал это? Что я не враг.

– Потому что так было. И потому что если бы ты была врагом, я бы уже умер.

Она кивнула медленно и серьёзно.

– И теперь?

– Теперь ты здесь, не как пленный, не как гость, просто ты рядом со мной как друг.

Она села на землю.

– Я думала, что больше не встречу человека, который будет молчать вместо приговора.

Он сел рядом.

– Я тоже не верил, что можно говорить без оружия.

Позже, когда солнце поднималось над дымящимся лесом, Андрей поднёс флягу к её губам. Жюли выпила. Потом тихо сказала:

– У тебя будет выбор, вернуться или остаться.

– Я знаю.

– И?

Он посмотрел в небо. Это был взгляд не в поисках Бога, а просто туда, где ещё было место для будущего.

– Я не вернусь туда, где каждый шаг присяга. Я останусь там, где каждый шаг за жизнь.

Жюли взяла его руку. Это был жест не как обещание чего-то, но как согласие быть рядом.

И в этот рассвет на пепле, на границе между битвой и человеком, они впервые не чувствовали, что кто-то победил. Они просто выжили, и выбрали быть живыми.

Глава 2. Под знаменем тишины

Утро было медленным. Солнце поднималось, будто не верило, что стоит снова освещать этот край. Дорога тянулась, как вуаль, покрытая пеплом, ни одного крика, ни одной пули, только шаги.

Андрей шёл впереди, с раненым на плечах. Тот был лёгким. Он не стонал, был слишком слаб, только тяжело дышал. Жюли вела лошадь, на которой лежал второй раненый. Копыта не стучали, скорее скребли, как будто и сама лошадь понимала, что это путь без побед, ей некуда было спешить.

– Ты уверен, что здесь есть деревня? – спросила она. Голос был хриплым, усталым, но не сломленным.

– Карта говорит, что есть, а если карта врёт найдём любую крышу. Хоть обугленный сарай. Нам нужно укрытие.

– А если там не будут рады?

Андрей не сразу ответил. Он переступил через ветку, и только потом сказал:

– Тогда будем говорить. Не стрелять. У нас нет другого выбора. Мы не в том положении.

Жюли кивнула. Она шла чуть позади, но не отставала.

– Интересно… – начала она. – Люди, которые остались в деревнях, что они думают о этой войне? Кто их враг? Кто свой? Как жить дальше?

– Тот, кто отбирает хлеб, это враг. Тот, кто оставляет хлеб, это свой. Всё просто. Люди хотят жить, они устали от войны.

– И если они решат, что я могу отобрать у них хлеб? Они меня убьют?

– Нет, тогда я положу хлеб за тебя.

Молчание. Снова шаги. Ветви, как пальцы, гладили воздух над их головами. Сквозь выжженный клён Андрей заметил чёрный обломок. Брошенная пушка без колёс, как разорванный зуб, в одиночестве стояла на поляне.

– Здесь проходила артиллерия, – сказал он.

– Наша?

Он наклонился. Поднял латунную гильзу, потряс в руке.

– Да, Французская. И она, похоже, давно здесь. Значит, мы идём позади всех.

Жюли посмотрела вперёд.

– А если никто не вернётся? Если война уйдёт вперёд, а мы останемся в пустом крае?

– Тогда… мы будем теми, кто остался.

– Это страшно.

– Но так по крайней мере будет намного тише. А я… устал от звука, от стрельбы, от барабанов, от разрывов. Я хочу тишины.

Она долго не отвечала, потом шагнула ближе. Она воодушевилась, и идти стало легче.

Дорога вывела их на пригорок. Внизу был виден дым. Он был не чёрный, и не серый. Значит, это не бой. Это была печь или костёр.

– Деревня, – сказал он.

Жюли остановилась.

– Сколько там может быть людей?

– Не знаю. Главное чтобы там были живые.

Он поднёс руку к глазам, прищурился. Присмотревшись, Андрей увидел крыши почти без кровли. Один дом горел медленно, как свеча. Дым уходил в небо лениво.

– Пойдём.

– Андрей… – она вдруг сказала. – Если нам придётся бежать – ты бросишь меня?

Он обернулся и долго смотрел в её глаза.

– Я уже не умею бежать. И если начну бежать, то только с тобой.

Она кивнула и склонилась к лошади, погладила шею животного. Раненый слабо застонал.

Андрей подошёл.

– Нам нужен приют. И немного человечности.

– Есть ли она там? – спросила Жюли.

– Узнаем, как только войдём в ворота.

И они пошли вниз, к людям. К тем, кто ещё не знал, кто перед ними. И к тем, кто мог снова напомнить тишина это не всегда мир.

Когда они приблизились к деревне, воздух стал плотнее. Не из-за дыма, а из-за ожидания.

Видимых людей не было. Только силуэты. Дети выглядывали в окна. Женщина у колодца, быстро исчезла за стеной. Но взглядов было много. Каждый куст, каждый проём смотрели на них.

Андрей шёл первым. Шаг твёрдый, показательный. Нельзя показать слабость. Позади шла лошадь. На ней лежал раненый. Жюли вела животное за узду. Её лицо было закрыто платком.

У первых домов дорогу перегородила высокая женщина. Вдова, сразу по ее лицу определил Андрей. В руках у неё было старое ружьё. Ствол был направлен в землю, но в женщине чувствовалась уверенностью, что в любую секунду он может подняться вверх.

– Дальше не идите, – сказала она. Голос у неё был не громкий, но цепкий. – У нас тут не госпиталь. И чужим здесь не рады.

Андрей остановился. Поднял руку ладонью вверх.

– Мы не ищем хлеба. Только крыши над головой. Всего на день. У нас двое раненых. Один наш. Русский артиллерист.

Женщина посмотрела на него, потом перевела взгляд на лошадь, потом на Жюли.