Глеб Дибернин – Пепел и Слава (страница 4)

– Потому что бояться тебя значит не верить в человека, который рядом. А я… пока ещё верю. Ты спасаешь жизни. Ты спас меня, спас двух русских, спас этого мальчика. Я хочу быть с тобой.

Он посмотрел на её профиль. Свет от пламени танцевал на щеке. В глазах не было усталости, только ровный, спокойный свет. Как у тех, кто прошёл много, но не стал камнем, сохранив огонь в душе.

– Я не знаю, что будет завтра, – тихо сказал он.

– Я тоже, но знаю, что сегодня ты остался со мной, а это для меня много значит.

– А ты осталась со мной.

Она медленно кивнула, будто в подтверждение клятвы.

Вдали завыл одинокий волк. Жюли прислонилась плечом к его руке. Андрей не пошевелился.

– Я привыкла спать настороженно, – сказала она. – Полгода под пушками, любого научат спать отрывками, всегда в полсилы.

– А сейчас?

– Сейчас… я хочу попробовать уснуть. Не из страха, а потому что рядом тот, кто не даст умереть. Я верю тебе.

– Я не обещаю, но я постараюсь.

– Я знаю.

Она закрыла глаза. Голова легла ему на плечо. Он сидел, не двигаясь, смотрел в огонь. Впервые за многие ночи он не чувствовал, что должен быть готов к выстрелу, только к тишине и теплу.

Её дыхание было ровным. И вдруг Андрей понял, она уснула. Без тревоги. Без оружия под рукой.

Он не пошевелился. Андрей даже не дышал громко. Он понял, зачем остался с ней. Он просто остался, чтобы быть.

В полночь раненый застонал. Андрей аккуратно уложил Жюли на брезент и подошёл к нему, проверил. У раненого спадал жар.

Андрей вернулся к костру, сел рядом, и стал наблюдать за ней. В её сне не было боли. Только лицо женщины, которая устала, но не сдалась.

Он накрыл её шинелью.

– Спасибо, – прошептал он, не зная, слышит ли она.

Когда он лег рядом, не прикасаясь, но слыша её дыхание, ему показалось, что эта ночь самая тёплая за всю войну. И не потому, что не стреляли, а потому что рядом был кто-то, ради кого он не хотел возвращаться назад в ту сторону, где снова начиналась армия, где снова грохотали пушки, и кровь лилась рекой, где снова гибли люди.

Рассвет пришёл без предупреждения. Свет скользнул по телам, по лицам спящих, по веткам, что к ночи казались щитами, а к утру стали клеткой. Пламя костра дотлело, оставив тёплую золу.

Андрей не спал. Он сидел, прислонившись к дереву, рядом с Жюли. Следил за её дыханием, за каждым звуком леса. В какой-то момент ему показалось, что он слышит пульс земли.

Он знал, этот мир не прощает пауз. И если ночь дала передышку, утро заберёт все с процентами.

Шаги он услышал ещё до того, как птицы начали петь. Было далеко. Неуверенные, но ритмичные, тяжёлые и организованные шаги.

Это был французский патруль.

Он осторожно встал, чтобы не разбудить Жюли. Схватил саблю, но не вытащил. Андрей посмотрел на костёр, на спящих раненых, потом на неё.

Она открыла глаза сама, словно почувствовала перемену в воздухе.

– Что? – прошептала.

– Идут. Французы. Пять-шесть человек.

Жюли села, затем встала на колени.

– Что будем делать?

Он не ответил сразу, смотрел туда, откуда должен был появиться патруль.

– Ты должна уйти.

– Нет.

– Они могут быть солдатами, а могут быть палачами. Я не знаю, как они себя поведут, увидев нас здесь.

– Всё равно. Я не бегу, не буду прятаться. Я останусь с тобой.

Андрей стиснул зубы. Он не боялся за себя, он боялся за неё. Это было странно. Он знал ее всего ничего, но это было истинное сильное чувство, не сравнимое с тем что он испытывал раньше. Все эти краткосрочные интриги с глупыми девицами, не понимающими, что такое «жизнь» и «смерть», не стояли рядом с тем, что он чувствовал сейчас к Жюли.

– Тогда – встань за мной, – сказал Оболенский, – Ни слова, пока не спросят. Не защищайся, не оправдывайся.

Она кивнула.

Раненые всё ещё спали. Один стонал во сне, другой тихо дышал.

Шаги становились ближе. Андрей вышел вперёд. Встал посреди просеки.

Вскоре из-за деревьев показались первые силуэты. Шесть человек. Все форме. Один с повязкой на глазу, второй с мушкетом на плече. Командир шёл первым. Французы остановились, оценили обстановку. Их оружие было опущено, но напряжение чувствовалось в каждом движении.

– Bonjour, capitaine, – сказал командир. Его голос был хриплым, но не враждебным. – Хорошая битва не правда ли?

– Хорошая битва, эта битва, которую можно избежать. То, что произошло, больше похоже на бойню.

– Да уж. Хорошего мало. Много хороших людей погибло. Вы с ранеными, французы?

– Да. Двое. Остались после боя.

Француз шагнул ближе. Посмотрел за плечо Андрея. Увидел костёр. Увидел Жюли.

– Кто она?

Молчание. Андрей сделал шаг вперёд.

– Она не боец, не разведчик. Она медик. Была с ними, когда мы встретились.

Командир приблизился, и долго смотрел, потом медленно кивнул.

– Я её знаю. Мадемуазель Ларош. Переводчица. Она была при штабе Массена.

Жюли встала и посмотрела офицеру прямо в глаза.

– Я больше не при штабе. Я просто спасала солдат.

Француз посмотрел на Андрея.

– Вы укрывали её?

– Нет. Я знал, что она не враг. Этого достаточно.

Пауза.

Командир опустил мушкет.

– Война закончится рано или поздно, но не сейчас. И вы, капитан, уже сделали свой выбор. Пусть он будет вашим.

Он повернулся к своим, сказал что-то быстро, по-французски и те развернулись.

Перед уходом командир бросил:

– Мы не видели вас. И вы не видели нас. Удачи капитан!

Андрей кивнул.

Когда они исчезли, Жюли подошла.