Глеб Брук – Алый Лотос (страница 9)

Первый удар пришёлся в челюсть Кошкина, отбросив его к стене, обитой выцветшим ковром. Он охнул, но быстро пришёл в себя, ответив резким ударом ногой в колено нападавшего. Тот закричал от боли, оседая на пол. Второй мужчина бросился на Кошкина, пытаясь сбить его с ног. Завязалась борьба — кулаки летели в лицо, в живот, в грудь. Звук ударов, хрипы и стоны разносились по квартире, нарушая тишину, которая совсем недавно казалась незыблемой.

Кошкин, несмотря на численное превосходство противников, дрался яростно, отчаянно. Он использовал всё, что попадалось под руку: вазу с искусственными цветами, тяжёлую пепельницу, даже зонтик, найденный у двери. Предметы летели в противников, добавляя хаоса в и без того безумную сцену. Светлана, наконец, пришла в себя и попыталась вмешаться, крича и умоляя прекратить драку. Один из нападавших, окровавленный и тяжело дышащий, схватил с вешалки плащ и рывком вытолкнул своего товарища из квартиры.

Кошкин, шатаясь, опёрся о стену, чувствуя, как по лицу стекает кровь. В квартире воцарилась тишина, прерываемая лишь сбитым дыханием Кошкина и рыданиями Светланы.

***

Спустя время, вызванная Светланой милиция, увела избитых, но так и не представившихся людей в серых костюмах. После этого случая, Кошкин, будучи офицером, начал собственное расследование, желая выяснить правду о смерти своего друга, Андрея. Он верил, что за этой историей кроется нечто большее, чем просто финансовые махинации. Он понимал, что столкнулся с системой, которая готова уничтожить любого, кто встанет у неё на пути. И Михаил был готов бороться до конца, чтобы узнать правду, какой бы горькой она ни была. Он знал, что это будет долгий и опасный путь, но он был готов пройти его, чтобы почтить память Андрея и защитить Светлану.

Первым делом, Михаил, принёс свои извинения за беспорядок в квартире. Жена друга лишь молча кивнула, обнимая и прижимаясь к нему. Дальше, Кошкин, собрав остатки сил, принялся за дело. Он решил, что первым делом, нужно допросить тех нападавших.

Связав и оттащив этих двоих в подсобку, он начал свой допрос, используя все свои навыки и знания. Он был полон решимости узнать правду, и ничто не могло остановить его.

— Итак, товарищи… эээ… Петров и Сидоров, как вы заявляете. Вы оба утверждаете, что являетесь сотрудниками КГБ, и прибыли в Ленинград из Москвы по личному распоряжению товарища Андропова. Верно?

Петров, худощавый мужчина с нервным тиком, кивнул. Сидоров, массивный и молчаливый, последовал его примеру.

Кошкин, следователь с проницательным взглядом, облокотился на стол.

— И цель вашей командировки?

— Наблюдение за возможными связями с иностранной разведкой, — пробормотал Петров.

— Интересно. У покойного Волкова Андрея Петровича?

Сидоров хмыкнул.

— Волков представлял интерес. Даже после смерти.

Кошкин медленно поднял бровь.

— В самом деле? Какого рода интерес? Он был следователем Ленинградской прокуратуры, имеющим доступ к секретной информации.

Петров заёрзал на стуле.

— Мы… мы проверяли версию о тайных… зарубежных активах.

Кошкин усмехнулся.

— Активы? У следователя? Вы охотились за ним, товарищи?

Сидоров вдруг выпрямился.

— Мы выполняли приказ!

Кошкин барабанил пальцами по столу.

— Приказ? От кого именно? И почему этот приказ не прошёл через Ленинградское управление КГБ? Вы знаете, что ваше присутствие здесь, без моей санкции, является нарушением протокола?

Лицо Петрова вдруг покрылось потом.

— Здесь произошла ошибка. Мы… мы можем всё объяснить.

— Боюсь, уже поздно объяснять, товарищи. Боюсь, вы объяснитесь с другими людьми. Более компетентными. И, возможно, говорящими на другом языке, — Кошкин покачал головой.

В этот момент, когда напряжение достигло предела, когда в воздухе запахло предательством и разоблачением, что-то произошло. Петров вдруг закашлялся, резко и судорожно, схватившись за горло. Из его рта вылетел небольшой металлический предмет, блеснувший в тусклом свете лампы. Он упал на стол с глухим стуком, и Петров, тяжело дыша, заговорил. Голос его был чужим, искажённым, с отчётливым американским акцентом:

— Так, вот, сэр, вы нас поймали. Да, мы не Петров и Сидоров, мы — агенты американской разведки: Смит и Джексон, — сказал агент Смит.

Кошкин, в шоке от произошедшего, быстро взял себя в руки. Он понял, что перед ним не просто агенты КГБ, а хорошо подготовленные шпионы, внедрившиеся в систему. Сидоров, оставшийся немым свидетелем происходящего, мгновенно среагировал, попытавшись схватить оружие, но Кошкин был быстрее. Выхватив пистолет из ящика стола, он приказал:

— Стоять! Не двигаться! Вы арестованы! — в этот момент в квартиру ворвались несколько крепких мужчин в штатском, они быстро скрутили Сидорова и обезоружили, заставив обоих лечь на пол. Операция, казалось бы, завершилась успешно, но Кошкин знал — это только начало.

***

Доставив пленников в прокуратуру, Кошкин получил приказ немедленно явиться к Генеральному прокурору СССР — полковнику Завьялову Семену Семеновичу. Сердце его учащенно забилось, предчувствуя надвигающуюся бурю. Кабинет Завьялова, как всегда, был окутан дымом от сигар, а его суровый взгляд говорил о том, что предстоит сложный разговор.

— Михаил Сергеевич, заходите. Как я понимаю, вам удалось поймать американских шпионов? — спросил Завьялов, его голос гудел в дымной комнате.

Кошкин нервно кивнул.

— Так точно, товарищ полковник. Агенты Смит и Джексон, внедрённые в наши ряды. Сейчас они дают показания.

Завьялов кивнул, поднося сигару к губам.

— Что ж, это серьёзное дело, Михаил Сергеевич. Но помните, каждый шпион — это лишь звено в более крупной цепи. Нам нужно знать, кто стоит за ними, какие цели они преследуют, и, самое главное, кто им помогал внутри страны.

Кошкин понимал всю сложность предстоящей работы. Он должен был не просто арестовать шпионов, но и раскрыть всю шпионскую сеть, найти предателей и предотвратить возможные диверсии. Его ждала долгая и опасная работа, но он был готов. Он был следователем КГБ, и его долг — защищать свою Родину от врагов, как внешних, так и внутренних.

Кошкин, выйдя из кабинета полковника Завьялова, направился в комнату дознания, где проходил допрос агентов Смита и Джексона, который проводил капитан Ленинградской прокуратуры Смирнов Евгений Михайлович. Здесь в воздухе витал затхлый запах старых бумаг, дешёвого табака и тревоги.

За столом, освещённый настольной лампой с зелёным абажуром, восседал сам капитан. Его лицо, изрезанное морщинами усталости и бессонных ночей, выражало смесь решимости и озабоченности. Он изучал двух задержанных, расположившихся напротив.

Смит и Джексон, агенты американской разведки, выглядели подавленно. Их лоск и уверенность, обычно присущие представителям западной элиты, словно испарились под пристальным взглядом Смирнова и атмосферой казённого учреждения. Смит, высокий блондин с аристократическими чертами лица, нервно перебирал пальцами, в то время как Джексон, крепкий мужчина с короткой стрижкой, старался сохранять непроницаемое выражение лица.

На столе перед каждым из них лежали папки с документами и фотографии, запечатлевшие их тайные операции на территории СССР. Доказательства были неопровержимы. Игра окончена. Вопрос заключался лишь в том, как далеко они готовы зайти, чтобы избежать последствий. Смирнов сделал первую затяжку сигареты «Беломорканал», выпуская струйку дыма, и начал допрос.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло своего апогея, в комнату вошёл Кошкин. Он взглянул на происходящее, оценив обстановку одним взглядом, и направился к Смирнову.

— Жень, иди, перекури, я сам продолжу допрос, — сказал Кошкин, его голос был спокойным и уверенным, как и всегда.

Смирнов, выдохнув клуб дыма, посмотрел на Кошкина с лёгким облегчением. Он знал, что Кошкин был более хладнокровным и опытным, и ему удастся выбить из американских агентов больше информации.

— Хорошо, Миш, эти американские шпионы — твои. Только смотри, не убей их, — ответил Смирнов, держа во рту зажжённую сигарету, кивнул и направился к выходу. Он знал, что Кошкин справится.

Допрос перешёл в другие руки, в руки человека, который, казалось, понимал психологию врага лучше, чем кто-либо другой.

Кошкин занял место Смирнова, сев напротив Смита и Джексона. Он посмотрел на них, его взгляд был острым, как лезвие. Он знал, что для достижения цели необходимо соблюдать баланс между жесткостью и хитростью.

— Итак, господа, — начал он, его голос был тихим и ровным. — Ваша игра окончена. Теперь мы будем играть по нашим правилам.

Смит и Джексон переглянулись, в их глазах читались страх и понимание. Кошкин начал допрос, задавая вопросы, которые заставили агентов раскрыть свои секреты, рассказать о своих операциях и о тех, кто стоял за ними.

Смит и Джексон старались держаться. Они отвечали на вопросы уклончиво, не выдавая ничего лишнего. Они знали, что им нужно выстоять, иначе их ожидает худшее. Но Кошкин был опытным игроком. Он мастерски манипулировал, менял тактику, переходил от мягкого убеждения к жёсткому давлению. Он задавал вопросы, которые вынуждали агентов раскрывать свои секреты, рассказывать о своих операциях и о тех, кто стоял за ними. Он постепенно приближался к истине, выуживая из них крупицы информации, которые складывались в общую картину.