Глеб Брук – Алый Лотос (страница 11)

Кошкин слегка напрягся, услышав такие тревожные слова.

— Вы имеете в виду, конкретные случаи нарушений закона?

— Именно так, именно так... Есть информация, беспокоящая меня лично, и нашу службу, вообще... Понимаете, обстановка непростая, товарищи волнуются, народ сомневается... Важно понимать: мы-то с вами знаем, как важна работа наша. Но важно также осознавать меру ответственности каждого из нас... Видел недавно вашего коллегу, Петрова, вроде, фамилия... Кажется, начал склоняться в сторону сомнительных связей... Или слухи лишь ходят пустые?

Кошкин нахмурился, нервно теребя ручку.

— Да такие разговоры были... Но пока ни конкретных фактов, ни доказательств — никаких нет...

Завьялов понимающе кивнул:

— Вот видите, товарищ капитан... А тут ещё этот случай недавний... Помните историю с теми двумя задержанными студентами? Подозрения были большие, дела велись долго... Но ведь отпустили же всех, почти сразу...

— Это следствие специфики ситуации, Семён Семёнович... Просто ошиблись немного тогда...

— Ошиблись?! Ошибаемся, значит, товарищ капитан? Сколько ошибок мы можем себе позволить допустить? Времена тяжёлые настали, каждый промах — чреват большими последствиями... Тут уж надо действовать осмотрительно, точно и быстро...

Кошкин посмотрел прямо в глаза полковника:

— Что предлагаете сделать, конкретно?

— Прежде всего, держать руку на пульсе постоянно... Следить внимательно за коллегами нашими ближайшими... Может, стоило бы ужесточить контроль внутренний... Чтобы знали все: любая попытка выйти за рамки законности — карается жестоко и незамедлительно...

Кошкин задумался, покусывая губу.

— Ясно... Буду иметь в виду ваши рекомендации, товарищ полковник... Спасибо вам за внимание к нашему общему делу...

Завьялов встал медленно, протягивая руку капитану:

— Всегда рад помочь, Михаил Сергеевич... Держитесь крепче, времена трудные идут впереди... И, Михаил, тебе лучшего всего сейчас закончить расследование, на сегодня, а то ты и так пережил страшное… смерть своего друга, Волкова Андрея Петровича... А то это потеря сломала тебя, это видно, поверь человеку, который видел похожее.

Вскоре Завьялов покинул кабинет Кошкина, напоследок пожелав ему «Доброго и спокойного вечера» и, закрыв дверь, ушёл домой. Оставив Кошкина наедине со своими мыслями и с тенями, которые уже начали заполнять его кабинет.

***

После ухода полковника Кошкин остался один. Он сел обратно за стол и посмотрел на него. Перед ним лежали материалы дела о смерти Волкова. Дело, которое нужно было закончить, во что бы то ни стало. Он знал, что в этой запутанной истории скрывается правда, и он должен найти её. Даже если это означало, что ему придётся столкнуться лицом к лицу с теми, кто скрывался в тени.

Кошкин достал из ящика стола пачку сигарет и закурил. Дым клубился в воздухе, растворяя часть его тревог. Он знал, что ему предстоит долгая и опасная ночь. Но он был готов. Он был готов сражаться с тенями.

Кошкин откинулся на спинку кресла, позволяя дыму застлать реальность. Он вспомнил, как они познакомились.

1978 год, юридический факультет Ленинградского государственного университета. Юные, полные надежд, они сидели за одной партой, спорили о справедливости, о будущем, о том, как служить родине. Андрей, старше Кошкина на пять лет, уже успел отслужить в армии, был более рассудительным, опытным. Именно он стал для Михаила примером, тем человеком, который показал, что значит быть настоящим следователем.

— «Помни, Миша», — часто говорил Волков, — «главное — не спешить. Слушай, думай, анализируй. И всегда оставайся человеком».

Эти слова врезались в память Кошкина, стали его жизненным ориентиром. Андрей научил за сухими фактами жизни видеть людей — их страхи, их надежды. Он учил его понимать мотивацию, искать истину, даже если она была болезненной.

Воспоминания нахлынули волной. Они вместе расследовали самые сложные дела: хищения, убийства, политические интриги. Андрей всегда был рядом, поддерживал, направлял. Он был как скала, на которую можно опереться в трудную минуту. Кошкин помнил их бесконечные ночные дебаты, когда они, уставшие, но вдохновлённые, обсуждали ход расследования, строили версии, анализировали улики. Волков был мастером своего дела, его интуиция была феноменальна. Он видел то, что ускользало от других, соотносил несоотносимое, находил ответы там, где другие опускали руки.

И вот, Андрей ушёл. Сердце, не выдержавшее груза последних лет, остановилось. Кошкин остался один, в этом кабинете, пропитанном дымом и воспоминаниями. Он чувствовал себя осиротевшим, опустошённым. Смерть Волкова стала для него невосполнимой утратой, сломавшей его. Наплыв воспоминаний был очень силён, Кошкин не мог пока принять тот факт, что его лучший друг и напарник, покоится в сырой земле.

Он подошёл к окну, взглянул на ночной Ленинград, унылый и серый под луной. В его глазах стояли слёзы. Мимо проплывали знакомые здания, тускло освещённые фонарями. Он вспомнил, как они с Андреем, тогда ещё молодыми, мечтали о будущем, о заслуженном отдыхе, о тихой старости. Теперь всё это казалось далёкой, несбыточной мечтой.

Кошкин глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Нужно было продолжать жить, работать, расследовать. Он понимал, что должен найти в себе силы, чтобы смириться с потерей. Но как? Как жить дальше без Андрея, без его поддержки, без его мудрых советов? Как бороться с этим чувством одиночества, которое сжимало его сердце стальными тисками?

Он вспомнил их последнее дело, которое они так и не успели закончить. Сложное расследование, связанное с контрабандой, коррупцией и таинственной организацией, опутавшей город своими щупальцами. Андрей, как всегда, был полон энергии и решимости, его мозг работал с невероятной скоростью, он уже почти нашёл ключ к разгадке. Но смерть оборвала всё. Кошкин чувствовал, что должен закончить это дело, не только в память об Андрее, но и во имя справедливости.

Он надел своё пальто, выключил свет в кабинете и вышел на улицу. Ночной Ленинград встретил его холодом и ветром. Идя по пустынным улицам, Кошкин чувствовал себя потерянным, одиноким, покинутым. В его мыслях бушевала буря. Он думал о стране, о переменах, которые принесла с собой новая эпоха.

«Да, в войну люди были более сплочёнными, чем сейчас», — размышлял он, вспоминая рассказы Андрея о фронтовых буднях. — «Твои рассказы про всё, что сейчас в стране происходит, все они подтвердились, товарищ…»

Кошкин шёл, погружённый в свои мысли, пока не добрался до кладбища, где и похоронен Волков Андрей Петрович, его лучший друг.

Свинцовое ленинградское небо давило на плечи, словно предвещая неминуемый крах всего сущего. Май 1991-го дышал в спину морозом и безнадёжностью. Вход на кладбище зиял чёрной пропастью, огороженной покосившимся серым забором с проржавевшими прутьями. Скрипучая калитка, цепляясь за петли, отворяла проход в царство вечного покоя, где прошлое погребено под слоем жухлой листвы и мокрого снега.

Ноги Михаила Кошкина вязли в размокшей земле, каждый шаг отдавался эхом в стылой тишине. Ориентируясь по памяти, он пробирался между серыми плитами, на которых тускло проступали имена и даты. Холодный ветер трепал ворот его старого пальто, пронизывая до костей. Дыхание вырывалось белыми клубами пара, растворяясь в промозглом воздухе.

Вот и она — могила Андрея. Скромный гранитный памятник, на котором выбито молодое лицо с чуть заметной улыбкой. Кошкин остановился у подножия и смахнул с плиты остатки снега. На фотографии Андрей смотрел живо и беззаботно, словно смерть была всего лишь дурным сном.

Михаил опустился на одно колено, устало прислонившись к холодному камню. Тишина кладбища давила на него всей своей непомерной тяжестью. Он достал из кармана початую бутылку водки, откупорил её и, молча, плеснул немного на замёрзшую землю.

— За тебя, Андрюха… — прошептал он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Сидя у могилы своего друга, Михаил Кошкин принял ещё две стопки столичной водки, со словами:

— За тебя… За тебя, дружище.

Его глаза покраснели, но он сдерживал чувства. Он не хотел выглядеть слабым. Он хотел быть сильным, каким всегда был Андрей. Он хотел почтить его память, вспомнить всё хорошее, что было между ними. Он не хотел, чтобы Андрей ушёл навсегда. Но реальность была такова.

***

В это же время, в мрачных застенках Ленинградской прокуратуры, в одной из камер, происходили события, никак не связанные с горем Кошкина. Там, в камере, сидел Джек Смит, агент американской разведки, попавший в ловушку. Он был здесь, чтобы расследовать смерть Андрея, но не знал, что его ждёт. Он знал, что попал в сложную игру, где ставки были высоки, а правила — неизвестны.

Вдруг в двери камеры открылось небольшое окошко. Джек насторожился, чувствуя неладное. Не успел он понять, что происходит, как через окошко выстрелил пистолет. Но это была не пуля, а специальный пистолет с пулей, заряженной транквилизатором. Пуля попала в правую руку Смита. Он почувствовал острую боль, а затем на него накатила волна сонливости. Джек Смит потерял сознание. Его тело безвольно обмякло на койке.

Вскоре дверь камеры открылась и внутрь вошёл явно женский силуэт, её лица не было видно в тени камеры. После чего дверь в камеру закрылась.