Гизум Герко – Записки Черного Повара: Пир для Дракона (страница 15)
Мы пошли к очагам.
Теперь уже не как противники.
У орков были огромные запасы.
Копченые ребра пещерных медведей, вяленое мясо каких-то рогатых тварей. Все грубое, жесткое, но настоящее.
— Мы просто жарим это на огне, — сказал Ур’гаш, указывая на огромный окорок. — Долго. Пока не станет мягким.
— Есть способ быстрее, — сказал я. — И вкуснее.
Я взял большой чан, вылил туда пару бочонков их грибного эля. Добавил горсть раздавленных кислых ягод, что нашел у них в запасах, и немного соли.
— Что ты делаешь? — спросил Ур’гаш. — Пиво портишь?
— Я делаю маринад, — объяснил я. — Кислота в эле и ягодах размягчит мясо. Оно приготовится в два раза быстрее и будет сочным, как персик.
Я опустил в этот маринад несколько связок копченых ребер.
Ур’гаш смотрел на это с сомнением, но молчал.
— А теперь ты, — сказал я. — Покажи мне, как вы используете жар.
И он показал. Он не жарил мясо прямо над огнем. Орки делали по-другому. У них были специальные плоские камни, которые они часами держали в самом сердце костра, пока те не начинали светиться изнутри. Потом они вытаскивали эти камни щипцами, быстро очищали от золы и укладывали мясо прямо на раскаленную поверхность.
— Камень держит ровный жар, — объяснил Ур’гаш. — Мясо не горит, а печется. Равномерно. Со всех сторон.
Это была простая, но гениальная техника.
Я смотрел, как он работает. Уверенно, без суеты. Он знал свой огонь, свои камни.
Когда ребра замариновались, мы достали их и уложили на такой же раскаленный камень.
Зашипело. Аромат поплыл по пещере — смесь дыма, пива, мяса и специй.
Мы работали вместе.
Я показал ему, как с помощью трав можно добавить вкусу глубины.
Он показал, как по цвету дыма определить, готово ли мясо внутри. Мы не говорили много.
Нам не нужны были слова. Мы говорили на языке огня и еды.
Когда первая партия ребер была готова, мы подали их на стол вождя.
Они были невероятными. Мясо само отходило от кости. Нежное, пропитанное ароматом эля и трав, с хрустящей, дымной корочкой снаружи.
Грум’нак и Гроб, сидя рядом, рвали это мясо руками и запивали элем.
Они смеялись. Впервые за много лет вместе.
Блюдо дня: «Жареные Ребра Примирения». Копченые ребра, запеченные на пещерных камнях. Совместное блюдо, человека и орка.
Глава 13: Охотники на Хвосте
Прощание с орками.
Ну или что-то типа того.
Вождь Грум’нак и Гроб стоят друг напротив друга. Два камня. Два брата. Ничего не говорят. Только смотрят. Вся пещера, полная орков, тоже молчит. Ждут.
Даже вонь от костров и немытых тел как будто притихла.
Потом вождь просто кивнул. Гроб кивнул в ответ.
И мы ушли. Никто нас не провожал. Просто смотрели в спину.
Вышли из пещеры на свет.
Воздух тут же стал другим. Резкий, холодный. Колет легкие.
Но чистый. Без дыма и злобы.
Отряд молчал.
Гроб шел впереди, рядом с Олафом. Спина прямая, башка опущена. Думает. Наверное. Или просто шея от вчерашнего болит.
Долго шли так, в тишине.
Только камни под ногами хрустят.
Форга, гномиха, что пыхтела рядом со мной, вдруг заговорила. Голос у нее всегда такой, будто гайки закручивает.
— Чего он тебя изгнал-то? — спросила она Гроба, догнав его. — Не похож ты на того, кто спину показывает.
Гроб остановился. Посмотрел на нее сверху вниз. Она ему по пояс.
— Он не меня изгнал. Он себя от меня отгородил, — говотит. Голос у него тихий, непривычно. — По закону клана, после смерти отца, мы должны были драться. За право быть вождем. Насмерть.
— И ты отказался? — хмыкнула Форга. — Не по-орочьи как-то.
— Я отказался убивать брата, — отрезал Гроб. — Отец был старый, злой. Он считал, что только кровь делает вождя сильным. А я считаю, что сила в другом. В том, чтоб не поднимать руку на своих. Он назвал меня трусом. Слабым. Может, он и прав был. Но брат есть брат.
Он сплюнул на камни и пошел дальше.
Форга какое-то время шла молча, разглядывая свою сложную кисть на арбалете.
— У нас… у гномов… все проще. Или сложнее. Механизм должен работать, а кто его смазывает — не так уж важно, — пробормотала. — Хотя мой отец считал иначе. Говорил, что чертеж… Ладно, неважно.
И замолчала. Не договорила. Видать, у каждого свой брат, свой отец. И свои горы.
Пару дней брели по ущелью.
Стены высокие, небо — узкая синяя полоска. Ветер гуляет, завывает. Пусто. Только эхо от наших шагов.
К вечеру третьего все уже вымотались. Готовой Жратвы орочьей, что нам дали, хватило ненадолго.
Желудки уже сводит.
— Как выйдем, привал, — это Олаф. Голос его как гром по ущелью. — Жратва нужна, горячая. Сил уже нет. Все как волки голодные.
Когда уже показался выход из этой каменной глотки, впереди что-то грохнуло.
Небо посыпалось. Огромные валуны, туча пыли и мелких камней. Завал. Прямо перед нами.
Путь отрезан.
— Засада! — орет Олаф. — К оружию! К стенам!
И тут же со скал посыпались они. В черном, как тени. С короткими мечами, в легкой броне.
Не сволочь с тракта. Профи. Двигаются быстро, слаженно. Без криков, без рева. Молча.
Нас было видно как на ладони. Они же за камнями. Стреляют из арбалетов.