Гизум Герко – Записки Черного Повара: Пир для Дракона (страница 17)

— Дрянь! — ревет орк.

Сорвать пытается. А она только сильнее сжимается. Шипы впиваются в кожаные штаны.

И не одна она. Еще две хватают за вторую ногу, за пояс. Тащат с тропы. В жижу.

Подскакиваю я. Махаю дрыном. Бью по лиане.

Твердая, как дерево.

Форга матерится по-гномьи. Стреляет из арбалета.

Болт прорубает шкуру. Зеленый сок брызгает. Тварь дергается, но не отпускает.

А Корнелий, уже на коленях. Черпает склянкой болотную жижу.

— Поразительно! — бормочет. — Симбиоз флоры и фауны! Это растение обладает мышечными волокнами! Какая сложная мутация!

— Помоги лучше, умник! — рычит Гроб, уже по колено в трясине.

Олаф подходит. Мечом — вжик. Точно, быстро. Перерубает лиану у самого корня.

Та обмякает. Мы вдвоем вытаскиваем Гроба. Весь в слизи, злой.

Идем дальше.

Уже осторожнее. Теперь не только под ноги смотрим.

Теперь еще и на каждую ветку, на каждую травинку косимся.

И снова напасть!

Прямо перед Сглазом вода БУЛЬ!

И оттуда тварь. Длинная, с метр. Серая, скользкая. Без глаз, без ног. Только пасть на одном конце. Круглая, полная мелких, как иглы, зубов.

Пиявка. Гигантская.

Прыг на гоблина. А он юркий. Отскакивает.

Тварь в грязь. Извивается. Снова прыгает. Уже на меня.

Принимаю на меч. Протыкаю, а она визжит. Тонко, мерзко.

Обвивается вокруг меча. Скользкая, сильная.

Из воды лезут еще. Десяток. Прыгают, как лягушки.

Начинается мясорубка. Вонючая, грязная.

Мы отбиваемся. Рубим их в воздухе, топчем на земле. Они липнут к броне, к сапогам. Пытаются прогрызть кожу.

Давишь одну, а ее кровь, густая и черная — воняет.

Корнелий одну поймал в мешок. Тычет в нее палкой.

— Удивительный метаболизм! — кричит, уворачиваясь от очередной твари. — Яд не контактный, гемотоксичный! Нужно избегать укусов!

Что сказанул? Ну что избегать и яд я понял. А остальное?

Отбились.

Все в слизи. Устали. Ноги гудят.

А идти надо. Погоня не ждет.

К вечеру вышли на небольшой сухой островок. Пара скрюченных деревьев. Камни.

Можно передохнуть.

— Привал, — говорит Олаф. — Костер не жечь. Этих тварей дым не отпугнет. Только привлечет.

Сидим в сумерках, жрем остатки сухарей. Мало. Не хватает. Смотрю на туши пиявок, что валяются вокруг. Мясо. Хоть и мерзкое.

— Сглаз, это жрать можно? — спрашиваю.

Гоблин ковыряет в зубах когтем.

— Можна, — говорит. — Хотеть жрать, тогда жрать. Дух пиявка сильный. Злой. Кишки крутить.

— Они ядовиты, — вставляет Корнелий, вытирая очки. — Их железы вырабатывают сильный антикоагулянт и нейротоксин. Употребление в пищу вызовет паралич и внутреннее кровотечение. В теории.

— А на практике? — спрашивает Олаф.

— На практике нужен эксперимент. И противоядие, которого у меня нет, — вздыхает Корнелий. — Но… яд белковый. Термическая обработка высокой интенсивности, возможно, с применением щелочного реагента…

Он смотрит на меня. Я на него.

— Варить, говорю нужно, со специями.

Понятно. Опять работа для повара и алхимика.

Готовка

Это был не ужин.

Это был урок алхимии в полевых условиях.

Акцент был не на вкусе, а на выживании. Главная задача — сделать ядовитое съедобным.

Первым делом я занялся пиявками. Работать с ними было отвратительно. Скользкие, упругие. Я срезал с них толстую шкуру, оставив только бледную, волокнистую мякоть внутри. Ее было не так уж и много.

Корнелий дал мне мешочек с белым порошком. Сказал, это очищенная древесная зола. Сильная щелочь. По его совету я развел ее в котелке с водой. Вода тут же стала мутной и начала шипеть. В этот бурлящий раствор я бросил куски пиявок.

Это был первый этап «детоксикации».

Варил их минут десять. Вода стала темно-зеленой и загустела. Запах пошел резкий, химический. Этот отвар я вылил без малейшего сожаления. В болото.

Повторил процедуру.

Снова чистая вода, снова порошок Корнелия. На этот раз вода позеленела не так сильно. Слил и ее. И только на третий раз, когда я проварил их в простой, чуть подсоленной воде, бульон остался почти прозрачным. Корнелий понюхал, попробовал каплю на язык.

— Токсичность на минимальном уровне, — заключил он. — Небезопасно, но уже не смертельно.

Теперь лианы.

Их мясистые части, что остались на Гробе, я очистил от шипов. Они были жесткие, как проволока. Просто так их не сваришь. Я мелко их изрубил и поставил тушиться в небольшом количестве воды. Долго. Очень долго. Чтобы жесткие волокна распались.

Когда все было готово, я соединил ингредиенты.

В котелке с отваренной мякотью пиявок и размякшими лианами оказалась мутная, зеленоватая жижа. Для густоты и сытности я добавил туда болотной ряски, которую Сглаз насобирал. Сказал, она «силу тины дает».

Получился не суп, а какая-то первобытная хмарь. Пахло странно. Травой, тиной и чем-то неуловимо медицинским. Но оно было горячее. И оно было безопасным. Наверное.

Разлил это варево по мискам. Парни смотрели с сомнением. Даже Гроб, который обычно жрет все, что не прибито, поковырял ложкой с опаской.

— Ешьте, — говорю. — Это лучше, чем голодным подыхать. И уж точно лучше, чем сырыми их жрать.

Олаф первый попробовал. Пожевал. Кивнул.