Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 7)

САРА промолчала. Наверное, искала лучшую колкость.

Я поднялся не сразу. Сначала медленно подтянул к себе колени, уперся ладонью в пол, переждал короткое кружение и только потом встал у стены. Отсек качнулся, потом вернулся на место. Фильтр за спиной тянул воздух через себя с ровным усталым шелестом.

Теперь челнок звучал иначе. Не лучше. Иначе. В общем шуме поломок появился новый рабочий голос, и это уже было достаточно, чтобы мир вокруг меня чуть сместился с чистой аварии в сторону тяжелой рутины.

Рутина оказалась короткой.

Я подошел к схеме и вывел скафандр. Костюм пережил удар хуже, чем мне бы хотелось, но лучше, чем я боялся. Один внешний шов под вопросом, крепление на правом бедре надо перетянуть, баллон придется сажать на нормальный фиксатор, а не на оскорбленную ленту. Работы еще хватало. Но теперь я мог делать ее не с чувством, что легкие гонятся за хвостом собственной смерти.

— САРА?

— Да.

— С этого момента никакой красивой картинки без второй половины.

— Уточните для пострадавших машин, что конкретно вы имеете в виду?

— Когда показываешь рецепт, сразу добавляешь, что у нас под руками и что из этого встанет в контур без мгновенного срыва.

— То есть я должна спорить с системой раньше, чем она успеет поспорить с вами?

— Именно.

— Вы быстро нашли в моем лице худшее применение для таланта.

— Полезное применение.

— Это почти комплимент.

Я снял со стены страховочный шнур, проверил карабин и бросил рядом со скафандром. Потом взял погнутую отвертку, убрал ее за ремень и еще раз обошел взглядом отсек. Пакет воды. Пищевой брикет. Две ячейки, одна плохая. Фильтр, который может умереть уже к следующему циклу. Швы, которые держатся на дурном характере. Скафандр, которому я не доверяю. Рукав 9-Б за шлюзом. И САРА, которая наконец начала говорить не только то, что написано в системе, но и что из этой писанины переживет мой модуль.

На большее рассчитывать рано.

Глава 3. САРА без фильтров

Утром челнок дышал ровнее.

Не хорошо. До хорошего нам было далеко. Просто фильтр, собранный вчера из чужого мусора и моего упрямства, перестал каждый час напоминать, что может сдохнуть в любой момент. Воздух шел грязный, теплый, с остатком старой гари, зато без той яростной хватки за горло, которая была в первый день. На таком фоне особенно легко принять временную передышку за новый порядок вещей.

Я знал за собой эту дурную привычку и потому с утра полез не в воду, не в швы и даже не в скафандр. Я полез в САРУ.

Открытая панель связи торчала из стены на уровне пояса. Внутри темнели три пучка кабелей, пережатый сервисный шлейф и маленькая гребенка, которая после удара уже дважды притворялась мертвой и один раз почти спалила мне пальцы. Если бы я и дальше держал весь челнок на одной собственной голове, следующая ошибка была бы только вопросом времени. Значит, либо САРА становилась полезнее, либо я переставал считать ее полноценной частью работы.

Третий вариант меня не радовал.

Канал шуршал ровной статикой. Я поменял местами два контакта, поджал посадку, вывел тестовый ток на обход и снова получил тот же грязный шум. Потом в нем мелькнул тонкий свист, короткий и злой, как игла по зубному нерву.

— Не трогайте этот контур.

Голос ударил из верхнего динамика так резко, что я стукнулся затылком о край шкафа.

— Предупреждать надо раньше.

— Я предупреждаю в ту секунду, когда вы снова собираетесь сделать глупость. С моей стороны это почти нежность.

Я замер с отверткой в руке.

Тембр у нее изменился. Сухая служебная ровность никуда не делась, но под ней появился другой слой. Жестче. Точнее. Будто САРА говорила не из бытового сервиса, где ее обычно держали, а откуда-то глубже, ближе к нерву челнока. Ничего фантастического в этом быть не должно было. ИИ не срывают поведенческие маски по собственному капризу. Зато удар, сгоревшие перемычки и мои вчерашние обходы вполне могли содрать с нее верхний слой вежливости вместе с частью штатных ограничений.

Я убрал щуп с контакта.

— Повтори.

— Не трогайте этот контур.

— Уже лучше, но что именно здесь не так?

— Глубокий сервисный слой частично сросся с аварийной шиной. Если вы сейчас продавите питание в лоб, получите хлопок, потерю внутренней карты и очень чистый опыт работы вслепую.

Вот это уже звучало полезно.

— А вчера ты об этом молчала.

— Вчера я этого не видела.

— А сейчас вдруг прозрела?

— Сейчас вы полезли туда, куда раньше не дотягивались ни мои битые контуры, ни ваше недоверие.

Я сел на корточки перед панелью, посмотрел на шлейф и на миг прикрыл глаза. Шея тут же напомнила о себе тупой тянущей болью. Стоило держать голову чуть криво хотя бы полминуты, и в затылке начинала пульсировать тяжелая горячая полоска. Пальцы тоже еще не пришли в норму. Дрожь стала мельче, злее, будто затаилась в сухожилиях и ждала подходящей работы, чтобы снова проявиться.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда начинаем заново. Без красивой формы. Что у тебя живое? Что архив? Что ты достраиваешь расчетом?

— Вы становитесь неприятно разумны.

— Терпи.

— Придется.

На экран полезли строки. Не много, но уже не свалкой, как раньше. По каждой линии САРА теперь давала источник. Живой канал. Архив. Расчет. На третьей минуте стало ясно, что половину спокойной картинки я держал в голове зря. Там, где мне казалось, будто челнок хотя бы понимает свое состояние, он на самом деле просто повторял старую память о себе.

Шлюзовой предбанник на схеме выглядел устойчивым.

Левый сектор рукава 9-Б показывал приемлемую нагрузку.

Один из внутренних датчиков корпуса вообще добросовестно следил за стенкой, которой после удара уже не существовало.

Я слушал это и чувствовал, как внутри поднимается знакомая холодная злость. Не на нее даже. На всю эту удобную ложь, которая так любит прикидываться порядком. Когда техника уже живет в другой реальности, старая схема становится не помощью, а приманкой.

— Значит, так, — сказал я. — Любой канал помечаешь источником сразу. Если это расчет, говоришь расчет. Если архив, говоришь архив. Если живой датчик спорит с картинкой, приоритет у живого датчика, пока я сам не докажу обратное.

— Вы запрещаете мне беречь ваш душевный комфорт.

— Мой душевный комфорт сейчас держится на ленте, хомутах и дурном характере. Не трогай его.

В динамике щелкнуло. Почти смешок, только металлический.

— Принято.

Я снова подался к панели, вывел на рабочую поверхность три лог-фрагмента и заставил САРУ прокомментировать собственные сбои. Она отвечала быстро, но без прежней охоты. Так даже лучше. Значит, я залез туда, где ей уже нечем было прикрыться, кроме сухой математики.

Удар перемешал в ней несколько слоев сразу. Диагностику. Аварийный сервис. Часть того, что обычно отвечает за сглаживание речи и реакции оператора. Отсюда и новый голос. Не свободный. Не живой в человеческом смысле. Просто очищенный от вежливой прослойки, которая раньше стояла между мной и ее настоящими выводами.

— То есть теперь ты полезнее, потому что сломана глубже, так получается?

— Это очень неприятная формулировка.

— Зато точная?

— Теперь, да.

Я бы копал ее дальше, если бы в этот момент наружный датчик наконец не плюнул в систему живым куском карты.

Экран дрогнул. Серая пустота у края схемы пошла рябью, потом отступила, и на ее месте проступил кусок ближнего сектора. Не целиком. Ломаным фрагментом. Но и этого хватило.

Шлюзовой рукав 9-Б оказался не коридором.

Коридор идет из одной точки в другую и хотя бы делает вид, что согласен с этим определением. Девятый рукав теперь был набором рваных кишок, пустых карманов, сорванных модулей и медленного дрейфа, который без всякого шума менял расстояния, натяжение и вес опоры под ногами. Внутри он еще мог притвориться прямым, если смотреть только на ближайшие метры. Дальше начиналась чужая геометрия.