Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 5)

Картина выглядела гладко до неприличия. На схеме детали входили одна в другую так, будто мир за пределами окна существовал ради удобства сборки. Целый картридж. Живая сетка. Корпус без трещин. Кабель без переломов. Хотелось найти автора этого рисунка и заставить его собрать тот же фильтр в перевернутом челноке, стоя одной ногой на сорванной панели и другой на собственном плохом решении.

— Ближайший рабочий картридж? — без особой надежды спросил я.

— Подтвержденный рабочий находится в рукаве 9-Б.

— Наружу я пока не полезу.

— Предсказуемо. Тогда есть второй вариант. Необычный, но местами жизнеспособный.

— Наконец-то родной язык.

— Санитарно-регенерационный блок. Формально мертв. Практически, еще не до конца уничтожен.

Я повернул голову к схеме. Блок висел в нижней части прежней компоновки, а теперь оказался почти у меня над плечом. Еще до аварии он еле тянул вторичный сбор влаги и часть вспомогательного теплообмена. После удара его ветка почти вся погасла. Почти не значит полностью.

— Что потеряю?

— Остатки вторичного сбора влаги. Кусок резервной теплоразводки. Еще одну иллюзию, что ваш челнок умеет жить по инструкции.

— Иллюзию переживу.

Я подтащил крышку аварийного ящика к стенке, поставил ее на ребро и сверху привалил сорванной панелью, чтобы вышло хоть что-то похожее на ступень. Конструкция смотрелась подозрительно уже в неподвижном состоянии. В движении она наверняка собиралась доказать мне свою философскую свободу.

— Если я сорвусь, — сказал я, проверяя крышку ногой, — сирену давай сразу, без остроумия.

— Мои лучшие реплики опять уходят в корзину.

Санитарный блок сидел в кривом гнезде за овальной крышкой. Нормальный доступ пропал вместе с креплением, поэтому пришлось забить отвертку в аварийную прорезь и давить всем плечом. Шея вспыхнула болью. Конструкция под ногами дрогнула. Крышка подалась на ладонь, потом неохотно разошлась, выпустив в отсек мелкую серую пыль и запах давно умершей химии.

Внутри все выглядело ровно так, как и должно выглядеть после удара и долгих лет службы до него. Трещины по полимеру, слепые трубки, комок грязного льда в сборнике влаги, скрученная мембрана, пожелтевшая сетка и картридж, который издали еще держал форму, а вблизи просил не трогать его слишком резко.

— Питание на ветке есть?

— Прерывистое, — ответила САРА. — Узел время от времени пытается вспомнить, что он жив.

— А если отрезать?

— Тогда обратно я его не соберу.

— Он и так обратно не соберется.

Короткая пауза.

— Согласна.

На схеме желтая жилка погасла. Блок затих и перестал притворяться полезным. Полезным осталось только то, что я мог выдрать у него по частям.

Картридж не хотел выходить. За направляющей он держался не на винтах даже, а на старой корке пыли и спекшейся грязи. Пришлось поддевать его кресельным фиксатором, стучать рукоятью отвертки по кривому краю и придерживать корпус локтем, чтобы не сорвать всю кассету разом. На втором рывке левая сторона отозвалась так, что перед глазами поплыли белые точки. Я замер, переждал, сжал зубы и дернул снова.

Картридж вышел с влажным хрустом.

Хорошего в нем оказалось мало. Верхний слой сорбента спекся в серую плотную корку. Часть крошилась прямо на пальцы. Но глубже еще оставалась живая пористая масса, сухая и жадная.

Рядом нашлась сетка предварительного сбора, порванная по краю, и полимерный корпус с трещиной вдоль ребра. Под сборником влаги сидел тонкий синтеткабель. А за ним, в самом дне, прятался маленький вентилятор с таким видом, будто сам не верил, что пережил удар.

Я вытащил его последним и покрутил между пальцами. Ось люфтила, но не критично. Лопасти были в сером налете. Один крепежный ус отломан.

Подходило.

Окно дернулось поверх зрения почти сразу.

[Рецепт нарушен]

[Неверный ингредиент]

[Вспомогательный вентилятор не предусмотрен]

— Вот ведь умник, — пробормотал я.

— Возражение системы зарегистрировано, — сказала САРА. — Хотите, чтобы я зачитала его с интонацией глубоко оскорбленной канцелярии?

— Хочу, чтобы она подышала своим рецептом без протяга.

— У системы нет легких.

— Это объясняет ее самоуверенность.

Я спустился вниз осторожнее, чем поднимался. Мир все равно качнулся, когда нога коснулась пола. Пришлось поймать себя рукой за край панели и переждать короткий приступ тошноты. САРА молчала. Видимо, считала, что в этой фазе я и сам прекрасно знаю, как жалко выгляжу.

На крышке ящика детали легли в неровную линию. Порванная сетка. Корпус с трещиной. Комок сорбента. Кусок кабеля. Маленький вентилятор. Все из разных слоев старого узла, все со своими претензиями к жизни, все годились только при одном условии. Если я перестану пытаться собрать вещь по рисунку и начну собирать ее по потоку.

Система, похоже, считала иначе.

Я еще раз вывел рецепт. Схема была прежней. Чистой. Красивой. Мертвой.

— САРА. Продувка по этому рисунку без вентилятора.

— Компрессор начнет давиться на третьем цикле. В лучшем случае.

— А с вентилятором?

— Если он переживет питание с треснутой ячейки, поток выровняется. Частично.

— Значит, он не лишний?

— Для физики нет. Для рецепта да.

— Тогда, это проблемы рецепта.

Сборка пошла с корпуса. Трещину я стянул лентой и посадил на остаток герметика, не пытаясь сделать из него красивую линию. Сетка легла неровно.Один край пришлось загнуть внутрь, чтобы ее не втянуло. Сорбент я разбирал пальцами на крупные куски, выкидывая спекшуюся верхнюю корку и стараясь не потерять живое нутро. Черная крошка липла к ладоням и въедалась в ссадины.

Пальцы уже начинали подрагивать. Не крупно, но достаточно, чтобы любая мелкая работа быстро превращалась в спор на плохом языке. Я дышал через рот, медленно, и время от времени останавливался, чтобы посмотреть, не ушла ли дрожь дальше, к запястьям.

Пока нет.

Вентилятор сел сбоку. Не туда, куда просился корпус, а туда, где оставался шанс направить поток через сорбент, а не мимо него. Отломанный ус пришлось заменить куском контактной пластины из старого светового блока. Получилась косая распорка, больше похожая на насмешку, чем на крепеж.

— Если это отлетит в работе, — сказала САРА, — весь ваш прекрасный мусор полетит в дыхательный контур.

— Не весь. Только лучшая часть.

— Не очень утешительно.

Треснувшую ячейку я не хотел подпускать к основному контуру. Но отдельного живого источника под маленький вентилятор не было. Пришлось собрать грубый обрыв через старое реле и кусок синтеткабеля, чтобы вентилятор не рванул сразу на полном токе. Схема вышла маленькая, кривая и раздражающе похожая на все, что я уже делал в этом челноке.

Проблема всплыла там, где и должна была. Хомутов под рукой больше не было.

Два хороших я уже потратил на корпусной шов и страховку резервного баллона. Третий был жив примерно наполовину и имел плохую привычку ползти при затягивании. Этому куску пластика предстояло удерживать корпус фильтра, когда по нему пойдет поток.

Я покрутил хомут между пальцами, посмотрел на корпус, потом на ленту, потом снова на хомут. Лента сама не удержит. Герметик в потоке долго не проживет. Оставить фильтр без жесткой стяжки, значит сразу собрать себе повод для похоронного юмора.

Хомут щелкнул, когда я затянул его до упора, но не лопнул. Уже роскошь.

Фильтр выглядел отвратительно. Лента по корпусу, темный шрам герметика, перекошенный вентилятор, кабель поверх кожуха, хомут на одном упрямстве. Но если поднести его к свету и тихо дунуть в приемную щель, поток шел туда, куда надо. Слабый, рваный, но через сорбент.

Теперь оставалось сделать самое неприятное. Врезать это в живой контур и посмотреть, кого он убьет первым.

Я вернулся к блоку. Самодельная накладка на смесителе держалась. Герметик вокруг нее потемнел, а диагностический капилляр мелко дрожал в потоке, как натянутая струна.