Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 4)

— Поздравляю с высоким стандартом оценки жизнедеятельности.

— Остальное пододжет.

— До чего?

— До момента, когда я снова смогу позволить себе быть пациентом, а не выживальщиком.

Я выдавил коагулянт на рассеченную бровь. Жгло так, будто кто-то решил припаять кожу обратно без согласования. Хорошо. Боль держала в настоящем. Настоящее было неприятным, но полезным.

Пока коагулянт схватывался, я повернул уцелевший экран к себе и запросил схему ближайшего пространства. Половина карты ушла в серую пустоту: датчики умерли или притворялись мертвыми. В секторе отображался мой челнок, обрывок внешней фермы и тонкая линия шлюзового рукава.

Обозначение мигнуло.

«9-Б.»

Шлюзовой рукав 9-Б держался на схеме не уверенно, подрагивая. Но линия была. Не перечеркнута, не помечена как полностью оторванная. Там могли быть крепления, фильтры, куски кабеля, хоть какие-то нормальные материалы. Там же мог быть вакуум, рваные кромки, подвижный мусор и быстрый способ покончить с этой жизнью.

Значит, позже.

Сначала нужно было удержать воздух в этой коробке.

Я перевел взгляд на дальний корпусный шов. Он травил тише, чем сервисный контур до ремонта, но состояние у него явно было временное. Тонкий белый след инея полз вдоль стыка. Если корпус поведет, моя самодельная заплатка на смесителе станет просто красивым эпизодом перед общей разгерметизацией.

— Текущий запас времени? — спросил я.

— До опасной деградации атмосферы при сохранении темпа утечки: от четырех до шести часов. До критической просадки аварийного питания на перерасход воздушного контура: примерно семь часов. До ухудшения вашего состояния без отдыха: время уже вышло.

— Последнее вычеркни. Неконструктивно.

— Ваш организм тоже неконструктивен, но я же его не вычеркиваю.

Я взял погнутую отвертку, проверил жало пальцем и засунул в карман. Потом собрал хомуты, ленту и остаток герметика. В нижнем отсеке снова глухо стукнул баллон.

Порядок задач выстроился сам.

Первое — усилить главный шов, хотя бы временно.

Второе — вернуть резервный баллон на нормальное крепление, пока он не выбил мне остатки системы.

Третье — пересчитать воду и еду.

Четвертое — проверить скафандр.

Пятое — если скафандр рабочий, готовиться к выходу за кислородом.

Если умер, то чинить скафандр и только потом идти.

Других планов не было. В аварии это даже удобно: выборы становятся короткими, а философия помещается в один вопрос, что даст больше шансов на следующий вдох?

Я ухватился за сломанный поручень и поднялся.

Ноги приняли вес не сразу. Левая дрожала, правая скользнула по пленке инея. Я удержался, переждал прилив тошноты и проверил взглядом отсек. Маленький, перекошенный, обожженный. Половина систем мертва. Вторая половина оскорблена тем, что ей не дали умереть вместе с первой. Это не база. Не дом. Даже не надежное укрытие.

Пока это была коробка, которая согласилась отложить мою смерть.

Хотя, для начала этого оказалось достаточно, что бы я выжил.

— САРА, — сказал я.

— Да, капитан мусорной трагедии.

— Список живых датчиков. Отдельно, все, что видит рукав 9-Б. И следи за этим предупреждением о сигнатуре. О любом изменении сразу сообщай мне.

— Принято. Хотите мотивационную речь?

— Нет.

— Хорошо. У меня все равно были только варианты с ненормативной лексикой.

Я сделал шаг к дальнему шву.

Боль в боку дернулась, как злая собака на цепи. Голова налилась тяжестью. В кармане теплела странная пластина. На экране еще несколько секунд висели строки, потом САРА убрала их в угол, но я уже успел запомнить.

Это значило только одно. Мое выживание больше не было локальной аварией.

Кто-то снаружи смотрел, как я собираю фильтр из мусора, и оценивал результат. А если кто-то оценивает, значит, он может вмешаться. И это вмешательство вряд ли будет бесплатным.

Я приложил ладонь к холодному корпусу рядом со швом. Металл дрожал слабой, больной вибрацией. Где-то снаружи по обшивке прошел мелкий удар мусорной крошки.

Нулевая Зона спокойно делала свою работу. Перемалывала, сортировала, забывала.

Живой человек в этой логике был не частью мира. Просто неправильным материалом в неправильном месте.

Я подтянул хомут зубами, размял остаток герметика пальцами и начал стягивать шов.

Страх никуда не делся. Он сидел под кожей, в шее и между лопатками, холодный и внимательный. Но пока руки заняты, страх можно использовать как еще один датчик. Он хорошо показывает, где мир дает слабину.

А слабина была везде.

Значит, работаем по порядку и учитываем силу нажатия.

Глава 2. Не верный ингредиент

Воды осталось меньше половины пакета.

Я поднял серую мягкую емкость к красной аварийной полосе и подождал, пока мутная пленка сползет к нижнему шву. Пластик был теплым от ладони и слишком легким. Воду видно. С ней не поспоришь. Воздух так не работает. Он держится на шипении за стенкой, на цифрах, которым после удара веры мало, и на уродливой заплатке, которую я вогнал в смеситель.

Пакет лег на крышку аварийного ящика рядом с остальным богатством. Один пищевой брикет, две малые энергоячейки, одна с длинной трещиной по корпусу, остаток герметика, крепежная лента, три универсальных хомута, погнутая отвертка и обломок кресельного фиксатора, уже успевший стать инструментом. Набор для уверенного движения в пропасть. Или для нескольких часов упрямой жизни, если не тратить его на глупости.

Глупостей у меня и без того хватало. Левая сторона отзывалась болью при каждом глубоком вдохе. Шея держала голову с такой неохотой, будто я занял ее без предварительной заявки. Под подсохшей коркой на брови тянуло и чесалось. Пальцы иногда срывались в мелкую дрожь. Это можно было обсудить позже. Воздух раньше не станет только потому, что я проявлю к себе человеческое участие.

Я снова посмотрел на воду и убрал ее подальше от края. Челнок лежал на боку, и любой неудачный толчок теперь превращал полки, ящики и инструменты в мелкое восстание против здравого смысла.

— САРА. Контур.

Динамик щелкнул. Голос собрался с легкой хрипотцой, которая появлялась у нее под нагрузкой.

— Давление держится. Хуже другое. Углекислый газ растет. Мелкая взвесь растет. Общая пригодность воздуха падает быстрее, чем мне нравится ваш цвет лица.

— Без вкусовщины.

— Тогда сухо. В текущем режиме вы сохраните рабочую голову на несколько часов. Потом начнете делать вещи, за которые я не хочу брать моральную ответственность.

— Срок?

— До заметного ухудшения реакции примерно четыре часа. Если фильтр продолжит изображать мертвую тряпку, меньше.

Фильтр и правда изображал именно это. Старый картридж в дыхательном контуре теперь больше мешал мусору лететь крупными кусками, чем чистил хоть что-то. Воздух шел через него с кислой горелой примесью. Каждое вдох-выдох напоминало, что я сижу внутри сломанной коробки, которая по какой-то ошибке все еще считает себя транспортом.

— Покажи рецепт.

Окно всплыло сразу.

[Фильтр грубой очистки]

[Нужны угольный картридж, сетка, полимерный корпус, синтеткабель]

[Ожидаемая эффективность 62%]