Гизум Герко – Мусорный Фронтир (страница 2)

Сирена орала на весь корпус. Воздух уходил через кишки.

Я добрался до панели, зацепился пальцами за край и дернул. Крышка не поддалась. Еще раз. Ничего. Третий рывок отозвался в боку такой болью, что изо рта вылетел короткий хрип.

— Привод панели заблокирован, — услужливо сообщила САРА.

— Спасибо, я бы не догадался.

— Всегда рада украсить ваш путь к выживанию полезной информацией.

На полу нашелся обломок фиксатора от кресла. Толстый, с острым краем. Не инструмент, но инструментом часто становится то, что еще не успели выбросить. Я подсунул его в щель, навалился плечом и провернул. Металл завизжал. Крышка подалась на палец, потом на ладонь, потом сорвалась сразу и ударила меня по предплечью.

За ней шипело.

Тонко. Зло. Уверенно.

Отвод вторичного смесителя лопнул у основания. Полимерную гильзу повело, кромка раскрылась неровной рыбьей пастью, а вокруг уже наросла бахрома инея. Если перекрыть носовую переборку, как советовала САРА, я бы оставил этот контур работать под нагрузкой и просто потерял остаток давления. Если перейти на резервный баллон, пришлось бы сначала достать сам баллон, а он, судя по металлическому стуку снизу, сорвался и теперь висел где-то в нижнем отсеке на одном честном патрубке.

— Штатный протокол не уместен.

Красивые вещи при аварии особенно часто оказываются изощренной формой издевательства.

— Протокол не учитывает скрытый пробой, — сказала САРА.

— Он его не видит.

— Теперь видит.

— После того как я ткнул тебя носом.

— У протокола нет носа.

— Вот в этом то и проблема.

Если САРА не врала, а в этом вопросе ей сейчас не было смысла врать, данные извне шли не от датчиков челнока. Значит, где-то поверх железа уже лежал другой слой. Он видел меня не как пассажира аварийного судна, а как новую единицу внутри некой Нулевой Зоны. Такая мысль плохо сочеталась с нехваткой воздуха, но игнорировать ее было еще глупее.

Если Система умеет назначать класс, она умеет и наказывать.

Я вскрыл аварийную кассету ремкомплекта. Внутри лежали две скобы, полоска герметика, мини-баллон полимерной пены и инструкция, которая начиналась с фразы «убедитесь, что поврежденный участок очищен и стабилизирован».

Я посмотрел на размороженный, дрожащий отвод.

— Убедился.

— В чем? — спросила САРА.

— Что инструкция писалась человеком, который никогда не трогал руками умирающее нутро механической конструкции.

Полимерная пена закрыла бы трещину быстро. И через несколько минут забила бы канал, потому что поток здесь рваный, грязный, с обратным подсосом. Скобы рассчитаны на целую гильзу. Герметик без жесткой подложки слезет или провалится внутрь. По учебнику мне требовался запасной отвод, чистый доступ, фиксационная рамка и хотя бы один техник с двумя здоровыми руками.

У меня был я. И мусор.

Я оглядел отсек короткими, экономными движениями. В углу под сорванной панелью валялся фильтрующий картридж. Вернее, его остатки — ребристая рамка, кусок сетки, две защелки. Я потянул за край. Сетка с треском вырвалась из пазов. Еще один рывок, и рамка осталась в руке. Теперь смотрелся как мусор, который даже мусором было сложно назвать.

Подойдет.

Я дотянулся до картриджа, выломал из него ребро жесткости и приложил к отводу. Не совпадало. Еще бы совпало. Нормальная деталь к ненормальной дыре подходит только в тренажерных симуляторах.

Зато ребро можно было развернуть поперек трещины. Если срезать край, завести под него герметик, посадить скобу под углом и вывести часть давления через мертвый диагностический капилляр, поток уйдет не в отсек, а обратно в контур. Не полностью. Не чисто. Но достаточно, чтобы не дать мне умереть.

[Рекомендация: использовать стандартный ремонтный рецепт]

[Материалы: недостаточны]

[Риск отказа: высокий]

— Да ладно, — прошептал я. — А я уже собрался устроить праздник сертификации.

— Ваш сарказм не улучшает газовый состав, — заметила САРА.

— Зато удерживает меня в сознании.

— Сомнительная медицинская методика.

— У нас теперь все сомнительное.

Я работал на дыхании.

Вдох — примерить ребро.

Выдох — срезать лишнее.

Вдох — прижать кромку.

Выдох — не материться слишком громко, потому что лишний воздух тоже ресурс.

Скоба соскочила два раза. На третий я зажал ее так, что пальцы почти перестали чувствовать металл. Кожа на костяшке лопнула, кровь полезла в герметик. Плохая примесь. Я стер ее рукавом, который и так уже не претендовал на чистоту, размял полоску герметика зубами и пальцами, уложил серую массу под ребро. Потом выдернул диагностический капилляр из мертвого порта и вогнал его в маленький зазор между трещиной и самодельной накладкой.

— Данный материал не предназначен для дыхательного контура, — сказала САРА.

— Он давно ни для чего не предназначен.

— Это не делает его пригодным.

— Зато, делает его свободным.

Я дернул скобу сильнее.

Где-то за стенкой глухо щелкнуло. Вибрация прошла по корпусу, как слабый удар по ребрам. Отвод дернулся под пальцами. Я застыл, не отпуская. Если сейчас трещина поползет выше, я останусь с куском пластика в руке и очень коротким отрезком времени на сожаления.

Шипение изменилось.

Сначала стало выше, почти свистящим. Потом сорвалось вниз и сбилось в неровный хрип. Компрессор за перегородкой поймал поток, захлебнулся, попытался сорваться, но удержался. В отсеке на мгновение потемнело: аварийный свет просел вместе с питанием, зато воздух перестал убегать так нагло.

Я еще десять секунд держал скобу.

Потом медленно разжал пальцы.

Самодельная накладка осталась на месте. Покрылась каким-то сероватым налетом.

[Нестандартная сборка обнаружена]

[Статус: признана действительной]

[Функция: временная герметизация]

[Эффективность: 43%]

[Контур атмосферы: частично стабилизирован]

Накладку признали. Сорок три процента.

В другой жизни за такой ремонт мне бы запретили приближаться к технике, пока не протрезвеет комиссия. В этой жизни сорок три процента означали, что я могу продолжать раздражать вселенную еще какое-то время.

Я сел спиной к панели, закрыл глаза и сделал первый нормальный вдох. Нормальный не в смысле хороший. Хорошим здесь не пахло. Просто воздух перестал быть гонкой, в которой легкие проигрывали уже на старте.

Сирена сбавила тон и перешла в короткие предупреждающие щелчки.

Тишина после нее оказалась хуже шума. В тишине челнок начал говорить всеми своими поломками сразу. Сухой треск реле, тяжелое ворчание блока питания, тонкий свист у дальнего шва, редкий металлический стук снизу. Последний принадлежал резервному баллону. Он все еще болтался на патрубке и напоминал о себе с немым укором.